людям сельским, не часто бывающим в таких местах. Блестящий аккордеон, певица( платье у нее в блестках) и не менее блестящий барабан околдовали их, и они по очереди и вместе лепили на барабан замусоленные и вполне новые деньги, заказывая“ Юру”. Певица вошла в раж, пальцы так и носились по клавишам, а глаза ее продолжали стрелять в поклонников, которые успели выучить текст и вовсю старались, помогая певице. Равнодушные официантки лениво скользили меж столиков- они и не такое слышали. Мурат сидел печальный и чуточку злой. Подозвав официантку, он жалобно, как просят дети, сказал:
• Свежих помидоров нет у вас?- Что вы,- взметнулись ресницы,- какие же помидоры в январе! Мурат смотрел куда-то мимо аккордеона:“ Да, январь, помидоры, досадно”.
Певица меж тем угомонилась, села за столик у окошка, но это уже была другая женщина, от прежней остались только белила на лице; отдыхала немолодая, усталая женщина.
А на сцене здоровенные ребята пели“ Гуси, гуси” и среди них неожиданно бодрый старичок в старомодной шляпе, похожий на честнейшего из коллежских регистраторов. Он же учитель гимназии, тот самый“ человек в футляре”, которому Чехов почему-то не подарил в свое время эти дивные серые глаза, но природ а через много лет исправила его ошибку, старичок тоненьким голосом выводил“ Га-га-га”. Хор-“ Гуси, гуси”, а старичок-“ Га-га-га”. Он был в футляре и огражден от остального зала, оркестра, всего и всех самым прочным и надежным воздушным футляром. Мурат был мрачен.- Что случилось, Мурат? Может, уйдем? Он посмотрел на меня, как мне показалось, долго, пристально, устало и безнадежно.- Куца уйдешь...- выдавил он.- Да что с тобой, Мурат?- Мать у меня в горах одна, понимаешь? А там тесно,
85