А сейчас как бы разучились радоваться: давно забыли, как варится сыра, и столов на улице праздничных давно уже нет. Опустела улица...
. Так думал он, сидя на сырой земле, и понял, почему он, Старик, который не сегодня-завтра умрет, полез в чужой сад. Глядя на звездное небо, он понял, почему плачут старые люди- мы отрываемся от пуповины, пытаемся увязать нить, а дни рвут ее и рвут, и на старости, оглянувшись, видим обрывки нити той, которую всю жизнь пытались связать. Старик ощущал необыкновенную легкость, он был счастлив, понастоящему счастлив. Долго он так сидел, потом встал, подошел к забору и полез, перебирая руками камень за камнем. Он уже по пояс на уровне улицы, силы стали покидать его, он перегнулся так, что лицом уперся в землю, из последних сил оттолкнулся и, обессиленный, распластался поперек улицы. Было уже поздно. Все спали.
Он уже не помнил, сколько пролежал, за это время никто так и не прошел по улице, только бездомная собака подошла, понюхала недоуменно и, мотнув головой, отошла.
Старик долго лежал в пыли деревенской улицы, он тяжело дышал. Влажная пыль лезла в глаза, щекотала ноздри, но он не двигался, ему казалось- шевельнись он, и детство ускользнет. Наконец, он осторожно перевернулся на спину, и звезды стали надвигаться на него, стрекоча кузнечиками, и он с облегчением выдохнул- не ушло. Он знал, что всю ночь детство будет с ним, и утром Старик не отпустит его: будет долго лежать в постели, глядя в прокопченные многовековой копотью потолочные бревна и будет видеть в маленьком окошке восходящее солнце и еще не зашедший месяц.“ Да,- подумается Старику.- Вот уже и жизнь прожил”. Вошел в дверь, а вылазит в окошко, и на прощание увидит, что комнатка его- не просто серенькие стены, они, оказывается, расписаны узорами, рядом с дверью- незамысловатыми, а ближе к окошку- сложными.
Вошел в дверь, а вылазит в окошко... И все? Старуха удивится, что Старик, обычно встающий рано, что-то
83