занимающийся оформлением его внешней беспечности, ухарства, бравады, настроения, всего того, что предназначено для внешнего мира. Но эти вещи тоже не для самоцели, а для выживания в борьбе, на которую чеченец обречен изначально. Для борьбы с внешней средой, которая веками вторгалась в его внутренний мир, чтобы отобрать, захватить, разрушить жизнь его природного естества, в которую он прописан своим рождением и образом жизни сотен поколений его отцов. Поэтому, когда он шел в бой, никто не мог сказать, что это идет пахарь, пастух, садовод, а когда он пашет, никто не скажет, что это грозный воин, вчера вернувшийся с битвы. Это природа чеченца, так он создан. Именно в таком сочетании он и мог выжить в вечной битве созидания и разрушения. Но созидал именно он, в своем маленьком уголке мира, куда его поместила природа, а разрушать приходили другие и, чтобы противостоять им, он должен был быть в двух измерениях: воином и пахарем. Как пахарь он рубил лес, в поте лица добывая себе поляну на склоне лесистой горы, чтобы сеять на ней хлеб. Но саранчой на хлеб налетали сарматы, ураганом- гунны, чумой- тюмени Чингисхана, смерчем- рати Тимура. Каждый из них приносил с собой не плуг, а меч. И он становился воином, чтобы защитить свою лесную поляну с побегами кукурузы. И враги, что искали пахаря-раба, найдя его воином уходили с проклятьями. Этот образ жизни сделал чеченца непокорным. Рукоять сохи и кинжала были для него одинаково сродни. Кинжал всегда на поясе, поляна всегда вспахана. Враг, которому он в яростной битве не уступал свою поляну, называл его дикарем. Привыкший порабощать стремление к свободе сопротивление рабству считал дикостью. А чеченец молчал. Обзывать другой народ у него не принято. У него нет кличек для народов. У него два определения: этот человек является мужчиной, или этот человек не мужчина. У чеченца к человеку отношение как к человеку, а не как к носителю национальности. В его нравственном кодексе мужчина создан, чтобы на его плечах держался мир, женщина- чтобы не пустовала земля...
Когда от нашествия множества свирепых врагов их становилось совсем мало, чеченцы уходили еще выше и глубже в горы, строили свои аулы в самых неприступных ущельях и вершинах и рожали там много детей. И снова как сказочная птица возрождались, и снова выходили на битву с врагом, который пришел в их
47