бутылочкой с носоваем.
« Что сделали эти люди, что они могут сделать?... Они же передохнут здесь, как мухи » ^- говорили глаза присутствующих. Может, поняв эти взгляды, видя людскую жалость и отказываясь ее принимать, и начала Напса свой танец. Вдруг, легким ветерком вспорхнув с саней босыми ногами в снег, она воздушно поплыла в танце. Босые ноги плавно скользили по корке замерзшего в вечеру мартовского снега. Эти ноги были неостановимы. Пораженные люди застыли в немом удивлении. Танец Напсы набирал вдохновение. У зрителей от ужаса расширялись глаза. Танец ее приходил в разгар. Все отступили назад... Потом гурьбой побежали, потом каждый заскочил в свой дом. Площадь опустела от « зрителей »...
Кто-то прискакал на лошади и загнал депортированных в холодный сельский клуб. Он же, нагнувшись с лошади, стегнул длинным кнутом Напсу, которая не преставала танцевать. От этого удара тело ее стало еще невесомей, она обрадованно засмеялась и движения ее танца стали прекрасней. Он ударил ее снова. Она засмеялась громче, закружилась быстрей... воз душней... Тогда всадник, обозвав ее так же, как солдат, что бросил в машину, пустил лошадь вскачь и вскоре потерялся из виду... Не прекращая танца Напса запела. Песня была импровизацией, рождалась тут же, по ходу танца:
О, чеченцы! Да будет вам молоко матери не впрок! Да не родились вы в ночь, когда щенилась волчица, А родились, оказывается, когда телилась корова в хлеву! Да позор вам, чеченцы, носить мужские штаны! Вы хвастались, что Кавказ- это вы, А сегодня, в Судный день свой, умереть почему не готовы?!.
Потом она села в снег и заплакала. Плакала долго. Это был и не плач, а протяжный, бесконечный, выворачивающий нутро вой волчицы в горах, когда она, потеряв волчат, говорит с аулом, обвиняя человека в своем горе. Стон Напсы вырывался из села и уходил к мерзлому горизонту холодной степи, где от него стано
3 Носовой, насвай- жевательный табак, распространенный у народов Центральной Азии
35