Ружье поднялось и стало смотреть в него. Его круглый беззубый рот глухо шепчет ему: « беги!»... Другие рты, что с зубами, кричат, смеются, улюлюкают... Мальчик не побежал, остался на месте, там, где его поставили. Перед ним быстро-быстро выросли большие дома и прямо по улице пролегла железная дорога... Вдруг из черного тоннеля дула ружья с дымом выскочил поезд и с грохотом проскочил мимо, где- то слева... Он остался стоять и ждать другого... На котором должен был приехать его отец. Он его видит. Отец высунулся наполовину из окна вагона и машет ему. На нем гимнастерка, и она вся в звездах...
Те перестали смеяться... Ружью удалось спрятаться... Они молча повернулись и, опустив головы, поплелись за ружьем и затерялись в дыме поезда, которого он ждал...
Напса
Старуха танцует грациозный танец кавказсхой женщины. Тело у нее легкое, как осенний лист, что сорвался с дерева и играет в саду с легким ветерком. Но ее длинное, до пола платье покрыто бесчисленным количеством заплаток, что делает платье тяжелым и удерживает плясунью на земле. Если бы не висела на ней эта тяжесть, она давно взлетела бы в небо и потерялась легкой пушинкой в его бесконечном пространстве. Ноги у старухи босые, сухие, темно-коричневого цвета, будто выточены из потрескавшейся древесины крепкого казахстанского карагача. Они такие уже тринадцать лет, с тех пор, как их заставили уйти из родного дома. Лица у старухи и нет, вместо него маленький, с детский кулачок, клубочек сплетенных и связанных узлом на подбородке морщин. На этом узле глаз совсем не видно, они провалились в две маленькие бездонные щели. Сколько ей лет, никто не знает. Она и сама не знает этого. Ей, наверное, лет девяносто, но также может быть и сто, а может и двести... В руках у старухи большой, старый, круглый, как полная луна, текх- чеченский деревянный поднос, на котором месили тесто, а потом и клали еду, который она вывезла с собой при выселении из родного аула, схватив уже в последнюю минуту, вырвавшись из рук солдата... Липовая древесина старой посуды во многих местах уже потрескалась и просматривается насквозь. Танцуя, старуха двумя ру
32