говорят про нее чеченцы, что является по их шкале характеристик человека высшей похвалой. А то « но », которое при этом добавляется, есть сложность Зининого характера, что в данный момент их больше всего настораживает. Что Зина пришла не к добру, понимает каждый, но не знает, насколько не к добру. После того, как она одним взглядом заставила всех умолкнуть и потупить взоры, Зина тряхнула кнутом и по слогам бросила в комнату вопрос:
- Ну, че-че-ны, е... мать ва-шу... ка-ккой у вас праз-д-ник?!
Если бы Зина бросила вопрос голосом громким, сердитым криком, может, люди похолодели бы гораздо меньше, но она произнесла его таким полушепотом, в котором слышался метал-
• лический лязг и скрип, что у всех ёкнуло на всю глубину человеческого страха. Этот полушепот горячо ударился всем в лицо, обжег их, потом тяжело впечатался в пол, и теперь все молча смотрели в пол, как бы читая на нем свой приговор.
- Вождя мирового пролетариата собираетесь хоронить?!- теперь голос Зины резко вскочил и в нем уже были звуки, которые образуются, когда раскаленный докрасна металл вдруг обливают холодной водой.
Тишина стала еще большей тишиной и свинцово тяжелой.
- Не будет вам этой радости, б... чеченские!- полоснула она тишину кнутом, который взвился в ее руке длинной змеей.
Чеченцы еще больше съежились. Каждому хотелось стать маленьким-маленьким, чтобы именно его Зина не видела. То, что Зина крыла их матом, дело привычное, это манера ее образной речи. Но повод, по которому Зина сейчас выступала, и кнут в ее руке становились опасными...
Тут нашелся Гани, который работал учетчиком во второй бригаде колхоза и хорошо знал русский язык, да и в « гостях » у Зины бывал чаще других.
- Что ты, Зина, как так хороним нашего вождя?! Скажи, что случилось? Что это с тобой? Разве он умер? Мы же ничего не знаем... Вот Хабила наша вышла замуж... Ты же знаешь, когда выходят замуж... женятся... вечеринки... свадьбы... положено такое дело,- заискивающе и явно переигрывая начал Гани, указывая одной рукой на уже не молодую вдову Хабилу, а второй
17