— оно ни пришло. Папе писали письма, исполненные любви и благодарности, и вполне благополучные люди, и те, с кем жизнь обошлась жестоко. В его поэзии они находили то, что было созвучно их душевному состоянию, их собственному мироощущению. Такое взаимопонимание отец считал правомерным, очень важным: « Поэт должен согреваться у очага простых людей и со * гревать их, в свою очередь огнем своей поэзии »,— писал он.
Отец именно потому, что сам— поэт божьей милостью, был щедр в оценке своих собратьев по творчеству. Он обладал даром распознавать талант. Для него было важно поддержать талант, поэтому он не скупился на похвалу молодым начинающим поэтам.
Однако, говоря об отце, меньше всего мне хотелось бы делать из него икону, утверждать, что он во всем был непогрешим. Как и все, он не был лишен людских слабостей и заблуждений, ничто человеческое ему не было чуждо. Он сам так писал об этом:
Нет, я не утверждал, что святы все подряд, Но камня не бросал и в тех, кто виноват. Кем человечий грех определен и взвешен? И кто достойней всех и кто совсем безгрешен? Пусть я не всех грешней, мне свойственны отчаОп и Изъяны всех людей, достоинства и страсти.
Перевод Н. Гребнева
От допущенных ошибок папа страдал лишь сам, но никогда и никому он не причинял зла сознательно, преднамеренно. Если он невольно и нарушал, как это свойственно большим поэтам, какие-то устои в жизни, то только не в поэзии, не в творчестве. К сожалению, во все времена не принималось во внимание, что поэты— в силу своей избранности— имеют право на ошибку, заслуживают снисхождения, а не травли.
Меня всегда покоряло великодушие отца. Он никогда не опускался до мести своим недоброжелателям, старавшимся запятнать его репутацию, принизить его творчество. В этом нет ничего удивительного— ни один талант не защищен от зависти воинствующих невежд— любителей пасквилей и доносов. Но отец относился к этому как к неизбежному злу. У него есть такие
152