новление того, что враг этот разрушил, на помощь тем, кому еще трудней... Они же сознательные, и все понимают, что коммунизм трудно строить, у него много врагов и каждый пытается навредить, разрушить, но построен он все равно будет, потому что они ничего для этого не пожалеют, потерпят еще одну... пусть две... пусть даже три... пять пятилеток... Пусть не они, но их дети будут жить в светлом будущем... Чеченцам этого не понять. Они еще дикари. Они по-настоящему никогда никому не принадлежали, они были вольными. Их не сек барин, не менял, не продавал. Их завоевывали, убивали, но никогда не покоряли. У чеченцев государства не было, они его не признавали. Под столбом стоят две разные цивилизации, запряженные советской властью в один колхозный плуг. Советская власть- тот самый больной, который держит их под одним столбом. Чеченцы его не признают, а эти признают, он ведет их к коммунизму... а чеченцев привел на каторгу...
Народ медленно рассосался по домам. Телеграфный столб, у которого целый день толпились люди, остался один. Все питали к нему трепетное чувство как к некоему таинству, связанному с Москвой, где лежал больной, й потому он казался живым и значительным существом. Без людей же оказался старым, перекосившимся, совсем не высоким деревом, которое очистили когдато от тонкой коры и воткнули в землю. У него нет ни корней, ни ветвей, он просто обреченный на гниение столб, как и тот, о болезни которого он целый день вещал, и как многое-многое на этой земле, не имеющий корней...
Чеченцы упрямы. Чтобы масштабно продемонстрировать свою радость по поводу сегодняшних сообщений радиостолба, они, выбрав самый большой из своих домов, закатили размашистую вечеринку и сейчас пляшут лезгинку с шумо-звуковой трансляцией ее на все село. Такого настроения их вечеринки не имели все эти годы. Вечеринки, конечно, у них начались, как только они стали добывать себе кое-какую еду. И местные осторожно приходили посмотреть на их веселье. Теперь-то есть и случаи, что кое-кто из чеченцев стали зятьями местных русских и казахов, один даже женился на немке. Но чтобы гармонь заливалась так чисто, старый чемодан, используемый вместо барабана, так звучал, руки так звонко хлопали, лезгинка так азартно плясалась, чтобы ноги так легко выделывали фигуры танца, раньше не
13