как крадется за ними Агур.
Получив удар плетью, Агур спрятался за скалой, дальше бежать не стал, зная, что погони за ним не будет— рано или поздно Агур, сам явится к Мустафе с повинной.
Ударив лошадь копьем, он отогнал ее от себя и стал взбираться на скалу— не терпелось узнать о судьбе пленного. Тихо застонал он, когда увидел, что ведут они Джалалиддина за собой. След плети на лице вздулся, но мучило его другое— странный жар во рту, даже надавил на язык, не распух ли...
Агур уже собрался прыгнуть вниз и бежать за Мустафой, но в это время к реке выскочили трое всадников. Придержали лошадей, всматриваясь в следы на берегу и озабоченно поглядывая вокруг. Один из них был Ур-хан, и курд, давно не видевший всадника в одежде, так богато шитой золотом и камнями, застонал. Двое других, одетых поскромнее, но тоже при дорогом оружии, помчались через реку вслед за эмиром, явно стараясь найти чей-то след.
Агур хотя и понял, что прорвались они к реке по той самой тропе, на которой находится его пост, но не очень сожалел, что увезли с собой всадники столько золота. Заботило Агура другое. Приседая поминутно и прячась за валунами, он бежал к селу, страдая оттого, что пленный был свидетелем его позора.
На всем пути Мустафа пять или шесть раз проходил мимо постов. Караульные сидели или лежали на скалах, положив рядом копья, но никто не удосужился встать и поприветствовать своего вожака. Но это нисколько не задело Мустафу: видно, такое обращение к старшему по чину было принято среди курдов.
Селение, к которому они приблизились, своим видом почти ничем не отличалось от множества других в горах, мимо которых приходилось проезжать Джалалиддину. Единственное, что еще как-то привлекало— сами жители, не сеющие, не пасущие скот, а живущие своим недобрым промыслом, но и это их занятие, казалось, никак не отпечаталось на их облике. Были заметны лишь сдержанность и равнодушие, с которыми курды встречали своего вожака.
На главной улице, по которой всадник тянул Джалалиддина, шумел водопад, стекая в ручей. Женщины, стирающие белье и перебирающие шерсть у своих хижин, лишь глянули на эту трой
136