С начала войны курды исправно отдавали часть награбленного, ибо разбойничьи их тропы пролегали и по землям Гази, но недавно они напали на майафарикинцев, приняв их по ошибке за хорезмийцев. В ответ майафарикинцы убили десяток курдов, среди которых был и брат Агура, и грозились предать огню Айн- Дар, если Мустафа не выплатит им большой выкуп.
Попутчик Мустафы спешился и, отбросив конец аркана, освободил Джалалиддину руки. Спросил не из любопытства, а из желания унизить:— Ты чей?
Джалалиддин с трудом ecfan на ноги, но петля, обхватившая его шею, мешала говорить, и курд ослабил веревку.
— Я хорезмиец,— сказал Джалалиддин, плохо выговаривая слова, он давно заметил в себе такую странность— на пределе сил и изнеможения делался косноязычным, хотя одинаково легко говорил и по-персидски, и по-тюркски.
Больше ни о чем его не спросили. Телохранитель вскочил на коня и потянул за собой на веревке Джалалиддина.
... С противоположного высокого берега увидел Джалалиддин селение и вдруг подумал, что Мустафа может поверить ему. С достоинством держался в седле этот пожилой курд, многозначительно молчал, отринув от себя мелочь житейскую и суету,— не пожелал даже, гордец, плеть свою марать о голову провинившегося караульного,— и Джалалиддин понял, что это не просто разбойник, но человек, кроме грабежа вынужденный вести еще и дипломатическую игру, маленький правитель, люди которого, как и всюду, рождаются, скрепленные между собой клятвой, договором, традициями до самой смерти.
Уверен Джалалиддин, что, если с глазу на глаз доверительно поговорить с Мустафой, открыть свою тайну, назваться, его поймут, помогут. Мустафу можно соблазнить золотом. Джалалиддин убедит отвести его в Майафарикин, а за это Мустафа получит от Гази хорошее вознаграждение.
Джалалиддин бежал за всадником по косогору, и веревка на его шее то слабела, то снова натягивалась, когда лошадь неосторожно ступала на скользкий камень.
Так двигались они, приближаясь к селению, и не слышали,
135