видно, открыто ищущему повод для ссоры. Вместо Мустафы заговорил его телохранитель, кунак.
— Это твой пленник, Агур?— спросил он, кивая в сторону Джалалиддина, и Джалалиддин вдруг приятно удивился тому, что понял его речь.— Похвально...
Курд в отчаянии топнул ногой и, сорвавшись с места, сделал два-три прыжка в сторону всадников, сжимая в кулаках золото.
— Я поделюсь с тобой, Мустафа. Твоя доля свята... Клянусь! Только скажи, чем Гази заплатит мне за убитого брата?!
Джалалиддин насторожился, услышав имя Г ази, прислушался, не переставая удивляться тому, что говорят они по-персидски, и втайне надеясь теперь, что ему, может быть, удастся еще как-то объясниться с ними...
Всадник нетерпеливым жестом пригласил Агура поближе и, когда тот сделал еще несколько шагов с вытянутыми руками, в которых блестели монеты, сказал:
— Но ты ведь оставил свой пост.— И сильным взмахом полоснул его по лицу плетью.
Курд повалился на землю, но быстро вскочил на ноги, и Мустафа с досадой посмотрел, как бежит он к зарослям.
Вожак глянул на своего попутчика, на Джалалиддина, словно упрекая их за то, что ему приходится быть свидетелем такого постыдного эпизода. Джалалиддин в ответ сделал бесстрастное, равнодушное лицо.
Агур прыгнул к зарослям, одним ловким движением на ходу отвязал лошадь Джалалиддина, вскочил и, помахивая копьем, поскакал; и все это сделал с такой дерзкой быстротой, что никто, кажется, не успел ничего сообразить, кроме Мустафы,— польщенный резвостью своего подручного, он одобрительно посмотрел вслед коню, скрывшемуся за скалой.
Хотя в горах и не оставляли в живых ограбленную жертву, Мустафа решил сделать исключение и жестом повелел телохранителю забрать Джалалиддина с собой. Мустафа вспомнил о своем завтрашнем госте, бухарском купце Хаджи, которому он в числе прочих подарков отдаст в услужение и этого молодого пленного. И попросит Хаджи быть посредником в его споре с правителем Майафарикина.
134