ствовала она своим особым нюхом, как следят за ее бегом, перебегая от скалы к скале, чтобы не выпустить из вида одинокого всадника.
Но сам всадник ничего не замечал и не чувствовал. Он всмотрелся и узнал местность, вспомнил, как в отрочестве, лет четырнадцать назад, проезжал уже в этих горах, немного севернее перевала.
Султан Мухаммед послал тогда отряд против халифа и велел командующему взять с собой и Джалалидцина для боевого крещения. Но отряд так и не дошел до Багдада. В горах выпало столько снега, что многие перемерзли, а успевших повернуть обратно курды обманом завели в тесную лощину и ограбили.
Сколько было у отца тайных и явных надежд, сколько коварства и хитроумия— и где теперь все это? Песком разрисовало, пыль покрыла... Развеялось все, едва показался у пограничного города Отрар Чингисхан. Отец, растерянный, запутавшись в интригах военачальников областей, отвергнутый простым людом за алчность, с первого дня войны все отступал, ни в ком не встречая сочувствия, все был в бегах и за год отдал то, что собирала династия два столетия. До последнего дня он еще на что-то надеялся, честолюбие мешало ему трезво взглянуть вокруг, и, лишь когда был загнан монголами к прокаженным на остров Ашур-Ада, отдал меч свой Джалалиддину.
Сын давно рвался отомстить. Но неоткуда ему, правителюбез страны, было разогнаться, чтобы, собирая силу, броситься на монголов. Не было ни одной области, где бы он мог остановиться, оглянуться,— все успел занять враг. А столица Гургандж, попавшая в руки самозванцев, каждую неделю сменявших друг друга, не пожелала признать этого храброго, но вспыльчивого и безрассудного молодого человека, не искушенного в дипломатических хитросплетениях, и изгнала его, а сама открыла ворота монголам. Да!
И метался Джалалиддин, отступая в чужие земли, изгоняя их правителей, убивая и грабя жителей, желая из разноязычных областей собрать новое государство на пути монголов. Но не собралось, расползлось, зло рождало зло, не смог силой меча убедить Мазандаран и Армению быть союзниками...
А сейчас лошадь уносила его все выше по каменистой тропе,
128