вания, соберется с мыслями в одиночестве, оглянется вокруг, чтобы всмотреться проницательно в тех, кто остался рядом, и постараться угадать, чего от них еще можно ждать и на что надеяться.
Исфахан привлекал его с детства. Он всегда верил, что в этом городе его ждет если не удача, то хотя бы успокоение. Монголы не сразу найдут к нему дорогу из-за горной гряды на пути.
Так он ехал... Мимо горы Бисутун, через перевал, откуда вытекает речка Хульвар.
Но уже в полдень владетель Амида Масуд убедил его повернуть коней и идти на аль-Рум. Вкрадчив был Масуд, красноречив. Мол, не время султану отчаиваться, великое дело, начертанное ему судьбой, еще впереди. Надо укрепиться в какой-нибудь неприступной местности, чтобы снова собрать верных людей. И таким местом станет ослабевшая от наводнений и засухи малоазиатская область аль-Рум, которую можно занять без особого труда. И как только мусульманские эмиры увидят его на троне, сразу соберутся под его знамена. Первыми прискачут с заверением своей покорности кипчаки... Сам же Масуд уже сегодня готов прийти к Джалалиддину с четырьмя тысячами всадников и служить султану до победного дня.
Так говорил Масуд. И Джалалидцин знал, куда плут клонит. Знал, что Масуд меньше всего думает сейчас о монголах, озабочен лишь тем, как бы натравить султана на своего обидчика, который в прошлом году напал на крепость Масуда и увел одну из его жен.
В других обстоятельствах Джалалиддин вспылил бы и, не слезая с лошади, пнул бы ногой Масуда в живот, но сейчас не сочувствовал во рту вкуса горечи и обиды, а просто и быстро согласился. Мелькнула лишь слабая мысль: « А может, так надо? Разумно?»— и глянул на Масуда с какой-то затаенной мольбой, с невысказанным вопросом: « Я вот проглотил твой обман... Ну а дальше? Будет ли это пределом игры, которую ты затеял? Не сделаешь ли следующий шаг к предательству?» Так он с каждым— жаждал опереться, искал помощи, но и не доверял полностью, метался между верой и неверием, пока окончательно не измотался душой. Но даже сейчас, в свои двадцать восемь лет. Джалалиддин не полностью избавился от той впечатлительности, рани
122