поместил одинокого человека, на другой- людей остальных, и отделил бес человека от людей. И одел бес землю и небо в бетон и пустил по небу громадных птиц со злыми глазами.
И ступал человек по бетону и взирал человек на бетон и не было тому бетону ни конца и ни края. А на другой половине веселились люди, прилипшие друг к другу, так им было тесно, опускали глаза к земле, а видели чьи-то башмаки и не видели, что земля в бетоне, поднимали глаза к небу и видели чужие носы и подбородки и не видели, что небо в бетоне. И было им хорошо, они веселились и смеялись и слышали они в небе клекот злых птиц и почему-то с грустью говорили-“ журавли полетели”.
Летели злые птицы медленно, поскрипывая крыльями, а за ними тяжело ступая шел человек, и влетели птицы в магазин, в его магазин, бились, прогибали витрины, оставляя на стеклах кровавые кляксы, летали по прилавкам, с грохотом сшибая консервы, топтали колбасу, прохожий прилип лицом к витрине, щеки его расплылись по стеклу, добрые его глаза плавали в громадных красных глазницах, ему нравилось это месиво, он любил этих птиц, и на плече у него сидела птица
- помесь вороны и грифа, она приговаривала-“ так их, так их”.
Директор носится по магазинам, утопая в мясном и стекольном месиве, и кричит, и в крике этом все исчезает, нет ни леса, ни гор, ни птиц, ни земли, одетой в бетон, а есть большой город, он видит свой магазин, а ему не хочется ни города, ни магазина, он ищет избушку, отца и Фолкнера, Горную речку. И он видит и отца, и Фолкнера, и избушку, только они далеко-далеко, и все это плывет по огромному гулкому небу и улетает к далеким голубым землям, туда, куда улетают добрые птицы, куца летаем и мы во сне, или летали.
Летят по белому снегу голубоглазые лайки, музыка опускается из давних снов и пахнет она зубным порошком. Дочь теребит одеяло..- Папа, мама говорит, что ты на рабспу опоздаешь. Он смотрит на нее будто впервые видит, ему покойно, он
107