159
Фэнбун
Он вспоминал, сколько раз они спасали друг другу жизнь. Сколько раз были готовы убить друг друга. Их взгляды встретились, и с её губ вместо резких слов слетел усталый вздох.
— Знаешь, что,— она опустилась рядом с ним на бревно и ткнула пальцем в калеку-ловца.— Пусть нельзя женщине делать ловцов, но мужу-то помогать не запрещено. Так что ты делай, а я буду петь.
Он чуть не выронил недоделанную работу. Как ему раньше в голову не пришло! Её голос знали не только в их селении. Даже болезни не раз уступали её пению. Может, и здесь …
Он кивнул и принялся за работу. Её голос плыл над холмами— солнцем, ветром, хрустальным пожаром осеннего леса, переполняя реальность, сплетая упругие нити лёгкой паутины новорождённого ловца снов.
*** край пустыря в зарослях дикой ромашки гнездо артефактов
( Елена Шастина)
Пустырь времени был совсем маленький.
Толкового физика под рукой, как всегда, не было, поэтому мы собственными небольшими умами предположили, что, наверное, малые размеры— компенсация за временну́ю свободу.
— Даже не спрашивай, как я его нашёл,— по голосу было слышно, что ему не терпится рассказать. Ну, это уж потом.— Да я и не спрашиваю,— я практически ткнулся носом в отпечаток на камне.
Геологическую секунду назад сюда ступила гигантская изящная лапа с круглыми подушечками. Существо( да не бывает таких котов!) заставило базальт измениться лицом и, незримое для радаров исследователей, не полыхнув зрачком кануло за грань изведанного.
Кто мог предположить, что именно эта деформация пространства именно в этом месте вызовет появление аномалии времени? Отвечаю: никто. А нашли аномалию— мы.— Как Алиса перед дверцей,— прошептал над ухом Сирин. И правда.— Только вот мы последние грибы вчера доели, и тут даже лишайники не растут.— А не надо есть,— Сирин шептал тихо, почти переходил на мысль,— просто … смотри …
И я посмотрел. Базальт подо мной исчез. Бесконечную долю секунды я падал в никуда, а потом меня подхватили пропитанная июньским солнцем трава и выбеленные ветром до наичистейшего оттенка запахи, которые то и дело менялись функциями со звуками. Привычными звуками летнего полдня, только опрокинутыми куда-то— может, в небо, а может, в самих себя.
Разобраться с ощущениями было невозможно. Организм, казалось, вот-вот бросит свои прямые обязанности вроде перекачки воздуха и крови и, насвистывая, отправится рвать ромашки.— Видел когда-нибудь такие ромашки?— Сирин дёрнул меня в сторону дальнего конца пустыря. Там, качая белыми панамками, о чём-то беседовали с ветром ромашки размером с секвойю. А у их корней …— Это животные или птицы? Что-то не пойму,— деланно безразличным тоном протянул я.— А ты сам приглядись. Что всё Сирин да Сирин … Вот гад. У каждого алконоста-поисковика есть внутренние помощники: Сирин и Гамаюн; последнего извлекают редко, очень уж дотошный и занудный. Обычно пользуются Сирином. Мой, как говорит психолог, сильно раскормлен моим же воображением, поэтому иногда позволяет себе такие вот « сам » и « что всё я да я ». Надо, ко-