158
Фэнбун на обломке мачты посреди океана … Бабушк, а ему же не обязательно умирать?— Конечно, нет! Мальчик щурится. Сон тает под ослепительными лучами восхода. Вокруг снова ослепительная пытка бесконечной синевы.— Умирать не обязательно,— он усмехается, не обращая внимания, что губы его совсем сухие и трескаются от слабой улыбки. Повинуясь его словам, на горизонте возникает парус.
*** бабье лето нет инструкции к ловушке снов
( Артурас Шиланскас)
— Дотянул до последнего, молодец. Ладно, обычное— уже и бабье лето кончилось! Шаман что говорит?— Что всегда,— проворчал он в ответ, хмуро вертя в руках круг с натянутыми как попало нитками,— может, завтра будет день. Может, даже солнечный.— А если нет?! Собираешься настраивать ловца— если ты его, конечно, доделаешь,— по ноябрьским дождям, что ли?! Хватит, видали мы! Дети всю зиму спать боятся!
Он не отвечал. Он вертел и вертел в руках упрямую штуковину, которая никак не желала работать, как положено. Ловцы снов были странными явлениями. Живыми в полном смысле назвать их было трудно, однако у когото они выходили лёгкими, даже немного светящимися. Таких ловцов любили ясные, сильные сны. Повесь над кроватью— и всю зиму будешь жить, как летом, собирать ночными полднями землянику на шёлковых зелёных полянах, плескаться в тёплых звёздных заводях, тонуть в солнце на золотых и белых отмелях, отороченных синим атласом океана. Из таких снов даже загар можно было взять с собой.
Не то было с его ловцами. Они выходили какими-то косыми, нитки в них расползались, как живая паутина, которой и паук-то боится. В его ловцах застревали такие кошмары, что шаман без слова кидал его ловцов самому жаркому пламени огромной дальней печи, в которой сжигал остатки( и останки) обрядов. Кошмаров всегда было столько, что новых ловцов приходилось делать несколько раз в год, часто посреди зимы. От этого они выходили один другого мрачнее.
— Не пойму, как так! Ведь кошмары-то в ловце, значит, сны должны сниться хорошие! Почему всё наоборот?
— У снов повадки волчьи,— объяснял он.— Один застрянет в капкане— другой идёт выручать. Знаешь ведь, мы иногда целые семьи так вылавливаем. И …
— Знаешь, что!— она в сердцах бросила почти связанный сноп. Колосья рассыпались, и волосы её сверкнули яростной медью в прозрачном луче октябрьского солнца. На мгновенье он увидел её прежней, двадцатилетней, тонкой, как натянутая умелым лучником тетива. Сейчас, почти тридцать лет спустя, она больше не напоминала оружие.
Ярость, которой когда-то он один не побоялся, почти стаяла, как сходит снег под солнечными лучами. Каждый ребёнок— луч. Каждая бессонная ночь, каждый убитый враг что-то уносил с собой.