поэзия
Александр Городницкий. Знаменитый поэт и писатель любит на досуге посидеть в жюри « Букеровской » премии, полистать « Чапаева и пустоту » Пелевина, впомнить о поездке в Израиль и рассказывать о стихах, Пушкине, Бродском, и Высоцком.
– Добрый день, Александр Моисеевич … Ты много раз бывал в Израиле?
– У меня там сын и три внучки – старшей 16 лет. Мой сын от первого брака в 84- м уехал в Израиль. Живет в Иерусалиме … Так что у меня с Израилем родственные связи. Я там не раз выступал. Там дважды у меня выходили книжки. Первая – в 95- м – называется « Остров Израиль ».
– Ты, когда прилетаешь в Израиль, чувствуешь прилив особой энергии?
– Да, чувствую. Особенно остро – в первый раз. Странное и очень сильное генетическое ощущение, которому посвящены мои стихи: « Созвездие Рыбы », « Остров Израиль », « Иерусалим »: все они есть в последней книге.
– А сам ты что сейчас читаешь – что, как говорится, лежит на тумбочке?
– Случайно, будучи на отдыхе( нечего было читать), купил книжку Пелевина « Чапаев и пустота », и она показалась мне очень интересной. Вообще, я к постмодернизму отношусь, мягко говоря, с недоверием. Потому что там все держится на приеме. А я считаю, что прием в литературе вовсе недостаточен. Все футуристы – это Маяковский. Все имажинисты – это Есенин … Существует не прием, а реализованный поэт, как правило, о д и н. Хвалить метод или систему нельзя. Речь может идти только о талантливой реализации … И у Пелевина – талантливая реализация приема. Во всяком случае, на фоне тех сорока двух романов, которые мы с тобой прочитали в 2002 году, будучи членами жюри премии « Букер », – он белый человек на фоне дикарей. Мыслящий человек.
– А скажи честно: за кого ты болел тогда на « Букере »? Я так и недопоняла …
– Больше всех из шорт-листа мне нравился Александр Мелихов. Он потом подарил мне свои книжки – и я прочел его полней и внимательней. Он очень интересный прозаик и трезвый человек. Со своей системой мышления. В частности, я имею в виду книгу « Исповедь еврея »: полукровка на уровне органически антисемитской семьи. Кстати, самые ярые антисемиты – это, как правило, полукровки. Начиная от Фета и кончая Жириновским. Я уж не говорю о Джугашвили … – Даже Сталин не без этого? – Что касается Сталина, то – не знаю, насколько серьезно, – но лет так двадцать тому назад в Узбекистане( я там случайно оказался) те евреи, которые потом все выехали в Израиль и дальше, очень активно атаковали меня и доказывали, что Сталин был еврей. Почему? « Швили » в отличие от « дзе », « ва » и так далее – это суффикс, который дается только инородцам, так или иначе ассимилированным в Грузии.
Не знаю, как дело обстоит с Гурамишвили и другими-прочими знаменитыми грузинами, но я за что купил, за то продаю. Еще. « Джуга » – по-грузински « еврей ». Таким образом, эта фамилия в переводе на русский означает « сын еврея ». Или – жидович. Третье. Сапожники в Грузии были традиционно евреи. Это как зубные врачи и гинекологи. А Виссарион Джугашвили был холодный сапожник. Такие три соображения.
– Алик, какова этимология твоей фамилии, редкой и красивой? И вообще, поведай, пожалуйста, о своей родословной, а также о родителях и близкой родне.
– Думаю, что ничего такого почетного у меня в еврейской родословной нет. Я знаю свой род не далее дедушек и бабушек. По одной бабке, с отцовской стороны, я Липстер, по другой, с материнской, – Фарфель, то есть тоже какой-то идишский, немецкий корень. Что касается фамилии Городницкий, то она, я думаю, идет от слова « Городницы » – местечко в Польше. Это по линии отца. Фамилия, не имеющая отношения к этносу, а имеющая отношение к месту проживания. Дальше след теряется. Знаю только, что дед по отцовской линии был старостой в синагоге и был чудовищно набожным. Когда он молился, весь дом замирал … Все мои корни – из Могилева. Отец родился в Могилеве, мать родилась в Могилеве, и они там же познакомились, а потом переехали в Ленинград учиться и так далее. Была любовь, поженились, есть фотография 20-х годов … – На кого они учились? – Отец был инженер-полиграфист, мать – педагог, она окончила ленинградский пединститут имени Герцена. Потом поехала на Алтай. Отец каждый день писал ей письма. В начале 30-х годов они снова встретились в Ленинграде. Отец кончил фотокинотехникум. 20 марта 1933 года родился я на Васильевском острове. Я уже коренной ленинградец. Но корни мои все в белорусском еврействе. Отец отца, мой дед, прожил 84 года и пережил трех царей. Был крепкого здоровья. Умер, простудившись на чужой свадьбе, в 37-м … – А что с тобой было во время войны? – Я вместе с родителями был в Питере, где нас захватила блокада. Вывезли нас в апреле 1942 года уже по ледовой трассе. В эвакуацию, в Омск, в Сибирь. Вообще,
Àëåêñàíäð ÃÎÐÎÄÍÈÖÊÈÉ: « ß – ÐÓÑÑÊÈÉ ÏÎÝÒ Ñ ÅÂÐÅÉÑÊÎÉ ÊÐÎÂÜÞ »
мы должны были ехать летом 41-го, как всегда, под Могилев, но не было денег, и мы остались в Ленинграде. И это нас спасло. Потому что всех моих родственников, которые оказались в Могилеве, захватили немцы … Бабушка немцев не слишком боялась: она помнила немцев 1918 года, которые относились к евреям очень лояльно. Вместе с несколькими тысячами других могилевских евреев она погибла в 42-м. Рассказывали, что ее выдали белорусские соседи. В лагере уничтожения в Лупполово ее закопали полуживую в землю, не потрудившись потратить лишний патрон. Вот всё, что я знаю о своей родне и по материнской, и по отцовской линии: очень немного. Знаю еще, что дедушка, который был долгожителем, владел шорной мастерской.
– Года два назад я была на твоем творческом вечере в Музее Герцена, где ты читал стихотворение о трагедии русского еврейства. Оно меня потрясло. Помню общее впечатление. Не мог ли бы ты тут прочесть его снова?
– У меня много стихов об этом. Может быть, такое? Было трудно мне первое время, Пережить свой позор и испуг, Став евреем среди неевреев Не таким, как другие вокруг; Отлученным капризом природы От мальчишеской шумной среды. Помню, в Омске в военные годы Воробьев называли « жиды »…
Кончается оно так: Только он мне единственный дорог, Представитель пернатых жидов, чирикая пляшет « семь сорок » На асфальте чужих городов.
Стихотворение называется « Воробей », написано оно в 1996-м и впрямь всегда вызывает реакцию аудитории, когда я его читаю.
– Наверное, мой следующий вопрос, приготовленный заранее, уже не уместен,
но я его все-таки задам: кем ты себя сильнее ощущаешь – русским или евреем?
– Я отвечу. И снова стихотворением, которое твой вопрос трактует дословно. Предваряю историей. Несколько лет назад наш общий друг, поэт Женя Рейн мне сказал: « Саня, давай скорей стихи – тут собирается очень богатый сборник « Поэты-евреи о России », где и Бродский будет, и я, и Самойлов, и кто хочешь …» Я ответил: « Подумаю и позвоню ». Потом позвонил и говорю: « Я не буду участвовать в этом сборнике, поскольку считаю унизительной и неверной саму исходную постановку вопроса. Я не « еврей, пишуший о России ». Я – русский поэт с еврейской кровью. Я себя ощущаю так. И участвовать не буду …» Так вот, есть у меня еще одно стихотворение – об этом. Оно называется « Родство по слову »( написано в 99-м) – им заканчивается моя новая книжка « Снег ». Своим происхождением, не скрою, Горжусь и я, родителей любя, Но если слово разойдется с кровью, Я слово выбираю для себя. И не отыщешь выхода иного, Какие возраженья ни готовь, Родство по слову порождает слово, Родство по крови – порождает кровь.
– Действительно, ответ на мой вопрос. А теперь пора задать вопрос такой: ты по рождению ленинградец, но вот уже больше тридцати лет живешь в Москве. К какой школе ты себя причисляешь – к питерской или к московской? И вообще, есть ли, на твой взгляд, существенная разница меж той и этой поэтикой?
68 № 1( 18) январь 2005 г. www. russiantown. com