79
мне его называть. Мать шепнула:
«Иди, сынок, ближе, папка же твой
приехал. Радуйся». Робея, подошёл
к отцу, он потрепал меня за вихры
и продолжил общаться с односель-
чанами. Я понимал – нужно время,
чтобы привыкнуть, как мне тогда
казалось, к чужому дяде.
С возвращением отца жизнь
стала налаживаться. В семье воца-
рился патриархат и полувоенная
дисциплина. Каждый домочадец
имел свой круг обязанностей по
дому, по хозяйству. Старшие кури-
ровали младших. За мной смотрел
брат Виктор, который имел право
наказать меня за неисполнитель-
ность. За всеми нами доглядывала
мать, иногда нас пугала: «Ух, неслу-
хи, ужо вот скажу отцу!». Ужо – это
вечером, когда отец вернётся с кол-
хозной работы.
Отец был немногословен. Его
слова звучали, словно приказ или
команда. Мы всё понимали с полу-
слова, с полувзгляда, от которых
трепетало сердце.
В доме над рукомойником (мой-
додыром) висел отцовский солдат-
ский ремень, напоминая о наших
обязанностях и настраивая на них
с самого утра во время умывания.
Пользоваться ремнём для наказа-
ния отцу почти не приходилось.
Мы росли послушными воле отца и
исполнительными, поэтому ремень
больше служил для правки опасной
бритвы.
В послевоенные годы много
чего не хватало: одежды, обуви,
чернил и бумаги для учёбы в шко-
ле. Учебник был один на четверых-
пятерых, поэтому часто выполняли
уроки вместе с одноклассниками.
Чернила приготавливали из углей
и сажи, тетради сшивали из газет,
оберточной бумаги…. Многое за-
висело только от нас самих. В дерев-
не считали, что если кто-то беден,
то из-за своей лености. У тех же, кто
трудился, дом – полная чаша.
Так было и у нас. Хозяйство
большое: домашний скот, птица,
огород. Конец лета, осень – сенокос
и заготовка дров, уборка урожая.
Работы хватало. Поэтому трудно-
стей я никогда не боялся. Закалка,
Братья Герасимовы
Виктор и Владимир. 1950 г.
Отец попал
в интендантские
войска, с которыми
дошёл до Берлина.
По этой причине
он был демобили-
зован и вернулся
домой только
в конце сентября
1945 года.
полученная за годы военного дет-
ства, и школа отца многому меня
научили. А главное – жить без за-
висти, суеты и злобы. Но без злобы
всё-таки не обошлось. И это отдель-
ная история…
С пятого класса начали нам пре-
подавать немецкий язык. Я свой
учебник немецкого языка забросил
в реку и вбил себе в голову: никог-
да не учить ненавистный язык, ведь
это немцы – фашисты – убили моих
братьев и дядю. По этой причине
оставили на второй год. Обидно
было, и на следующий год я кое-что
заучил. «Их бин хойте орднер» –
я сегодня дежурный, «гутен так» –
здравствуйте и прочие незамысло-
ватые фразы. Да ещё с одним второ-
годником учительнице немецкого
языка несколько раз покололи дро-
ва. За это нам вывели по жиденькой
троечке и перевели в 6-й класс.
Ожоги военного детства, боль
моей матери оставили в сердце не-
заживающие раны, они – как веч-
ное напоминание о подвиге героев
войны, ценой своей жизни прибли-
зивших День Великой Победы. По-
сле нескольких ранений и всех мы-
тарств, выпавших на долю военного
поколения, отец мой – Герасимов
Александр Андреевич – прожил не-
долго, его не стало в 64.
И сегодня, в наше время, посе-
щая родину детства, я подолгу стою
у обелиска славы и вглядываюсь в
строки, где выбиты имена моих бра-
тьев и дяди Коли, глотаю комок за
комком подступившие к горлу слёзы.