76
ЛЕТОПИСЬ ∙ Воспоминания
мою голову, плач её затихал, и всю
оставшуюся в сердце любовь к ним
отдавала мне – самому младшему
(из пяти оставшихся), девятому ре-
бенку в семье – поскрёбышу. Это
было уже после войны.
Дедовский способ
прокормиться
По рассказам матери,
Иван стал разведчиком.
В апреле 1944 года по
льду Ладожского озера
он ушёл с группой раз-
ведчиков брать «языка»
и не вернулся.
«Ямальский меридиан» № 3. Март 2020 г.
А в войну мать и двух старших
сестёр отправили на лесоповал да-
леко от родного села. Там они и
жили в палатках, затем в землянках
до осени 1944 года. Тринадцати-
летний брат Петя самостоятельно
уехал к родному дяде в город Ча-
паевск, где всю войну работал на
военном заводе, сбивая ящики под
снаряды. Пятилетнего Витю взяла к
себе племянница отца Анна Шмелё-
ва из ближайшего города Сызрани.
И лишь я, поскрёбыш Владимир
второй, родившийся в 1939 году
и названный в честь умершего во
младенчестве брата, остался не у
дел. Рос я нездоровым мальчиком,
дохлятиком, и родственники, не
желая брать меня под опеку, равно-
душно открестились от меня: «Не
жилец». Смотреть за мной и домом
пришёл дед по материнской линии
Иван, оставив в своём доме хозяй-
ничать бабушку Пелагею.
Отовсюду: со стен сельсовета,
клуба, фермы и кузницы – призы-
вали лозунги одного содержания:
«Всё для фронта! Всё для Победы!».
До последнего колоска, зёрныш-
ка всё сдавалось государству. Взять
себе горсть ржи, пшеницы, гороха
или что-то из овощей – осуждалось
как преступление. Я, двухлетний
малец, конечно, этого не понимал,
лил слёзы и всё время просил есть.
Дед Иван кормил меня очищенны-
ми от кожуры репейными корневи-
щами. Хорошим лакомством в июне
были черешки и дудчатые стебли
сибирского борщевика. Из щавеля,
крапивы и лебеды дед готовил щи,
добавляя в них картошку, если она
имелась. Я подъедал вокруг всё, что
можно, сам срывал с кустов ивняка
и акации цвет и набивал им живот.
Но это лишь на время обманывало
голод, хотелось хлеба, молока, ка-
ши – в доме было пусто, хоть шаром
покати.
Однажды под вечер, когда мно-
гие жители, наконец, могли собрать-
ся за скудным столом, дед надел на
меня свою рубашку, подвернул её на
груди и закрепил лямками за плечи,
получилась примитивная объемная
сумка.
Довольный своей придумкой,
дед стал учить меня, как надо хо-
дить по миру, то есть просить мило-
стыню. Что нужно говорить, стоя у
порога чужого дома, и как кланять-
ся после подаяния.