рассказ
www. russiantown. com
Автор этого рассказа – Александр БИЗЯК – известный писатель и драматург, член нескольких творческих союзов, в том числе и Союза писателей Израиля – уже несколько лет проживает в этой стране. Он хорошо знаком и нашим читателям по книгам, пьесам, киносценариям и по огромному количеству публикаций в газетах и журналах Америки. Каждая новая встреча с персонажами произведений этого талантливого писателя доставляет радость многочисленным почитателям его творчества.
Александр Бизяк был другом Геннадия Савицкого на протяжении десятков лет.
Геннадий Савицкий – талантливый журналист, автор пяти книг, публицист, писатель. Он, как настоящий профессионал мог писать на любую тему. Но любимой темой, где он перешагнул рамки журналистики, было кино. Его глубокие, на уровне исследований, выступления по проблемам кино вызывали большой резонанс.
Человека безграничной эрудиции, оригинально мыслящего, остроумного с любовью вспоминают его многочисленные друзья, оставшиеся в Ташкенте и проживающие сейчас в Америке, Израиле, Германии.
Забытовленность секса приводила мужа в бешенство. Савицкий соскакивал с постели, метался по квартире и выл от безысходности.
Дети просыпались. Ляночка, еще дитя, ничего не понимала, а повзрослевший Владик уже кое-что соображал. Он по-мужски жалел отца и с осуждением смотрел на мать.
Савицкий, разбрасывая стулья, чертыхаясь, бежал на кухню, доставал из тайника бутылку « Саперави » и жадно приканчивал ее на глазах жены. Но куда там! Стресс был настолько сильным, что одна бутылка не могла спасти. Приходилось, в одних трусах и майке, мчаться к гастроному, расталкивать заснувшего мертвецким сном охранника и выкупать за бешеную цену любой портвейн, вплоть до бормотухи. Лишь бы хоть на миг забыться.
Было бы наветом утверждать, что Савицкий регулярно выпивал. Конечно, нет. Случались неожиданные сбои. Затяжные, как желтые осенние дожди, припадки трезвости. Они случались в те моменты, когда приваливал солидный денежный заказ и нужно было вкалывать. В такие дни Савицкий объявлял алкогольную сухую голодовку.
Дело в том, что у Савицкого помимо основной работы в редакции литературного журнала « Звезда Востока », где он служил завотделом критики, была еще одна, пусть меркантильная, но пламенная страсть. Для тех, кто вознамерился заделаться ученым и был в состоянии свою ученость оплатить, Савицкий готовил диссертации. Как докторские, так и кандидатские.
Научный спектр литературного поденщика настолько был широк и многогранен, что ему позавидовал бы великий Леонардо. За помощью к Савицкому обращались специалисты самых разных профилей: филологи, животноводы, историки международного рабочего движения, конструкторы хлопкоуборочных комбайнов, музыковеды, медики, преподаватели партийных школ. Как-то объявился проректор института физкультуры. Тема физкультурного ученого тянула на докторскую степень: « Легкая атлетика в сельской местности Узбекистана как важный стимулирующий фактор в борьбе за урожай ».
Соискатели ученых степеней снабжали анонима-диссертанта фактологическими данными, историей и предысторией вопроса, картотекой научных публикаций. Все остальное было на совести подпольного ученого. И тут необходимо подчеркнуть, что совесть у него была действительно чиста. Все диссертации, написанные им, с блеском защищались, имели широкий научный резонанс.
Не без участия Савицкого Ташкент стал кузницей научных кадров Узбекской ССР. Один из подопечных – Анвар Садыкович Набиев, был даже избран вице-президентом Академии наук Узбекистана. Другой – известный деятель искусств в области кинематографа и прикладной кулинарии Мунид Закиров, стал представителем Узбекской ССР в ЮНЕСКО.
Что касается самого Савицкого, он так и остался неостепененным. Из принципа. Уговоры Славы защититься результата не имели.
– Пойми раз и навсегда: я гордый, вольный человек! – заявлял супруг. – И никакому ВАККу не удастся меня остепенить.
– Сапожник без сапог! – с болью в голосе кричала Слава.
– Зато посмотри, какие на тебе сапожки! – парировал супруг. – Таких сапожек не имеет даже председатель Верховного Совета Насриддинова!
– А толку что?! – не сдавалась Слава. – Где и кому я могу их показать? Театры мы не посещаем, концерты тоже. Мы даже не были на « Проделках Майсары » Сулеймана Юдакова! А говорят, что там был весь цвет интеллигенции Ташкента. Хотела бы я знать, где был ты в тот вечер? С собутыльниками в ресторане « Зеравшан »?
– В тот вечер я заканчивал либретто оперы Пулатова « Рассвет над Сыр-Дарьей », – кричал Савицкий, но тут же резко обрывал себя. О том, что он работает сейчас над новой оперой секретаря Союза композиторов Пулатова, не должна узнать ни одна узбекская меломанская душа. Как и никто не должен знать, что почти весь репертуар театра имени Алишера Навои, за исключением зарубежной класики, так или инче держался на анонимном творчестве Геннадия Савицкого.
Особенно ему давались либретто сельскохозяйственной тематики: « Праздник урожая на богарных землях », « Окот в степи », « Вода под знойным солнцем Бухары », « О чем журчат арыки оросительной сети Кашкадарьи »…
Новаторскими были признаны Тридцать шестая и Сорок первая симфонии Бахтиёра Нигматулина. Прочно вошли в репертуар камерных оркестров музыкальные миниатюры Шукрулло Ганиева, вокальные исторические фрески Кахрамона Сагдуллаева, посвященные партийным съездам. Широкий отклик получил Двенадцатый Героический концерт молодого композитора Гульчехры Шариповой, первой
женщины узбечки, пересевшей с трактора за фортепиано.
Тематику многочисленных симфоний, хоралов, одноголосых песнопений Савицкий черпал в чайхане на окраине Ташкента, куда нередко приезжал отведать плова и попить « Чашмы »( узбекский аналог « Солнцедара »). Вальяжно растянувшись на мягкой курпаче айвана, он слушал, как откуда-то из темноты южной ночи, из пригородного кишлака доносятся заунывные, выворачивающие душу звуки карная и дутара. Одинокий голос пел на узбекском языке. Пел о чем-то непонятном, но очень сокровенном.
– О чем поет этот дехканин? – спрашивал Савицкий у приятеля узбека, колдующего над казаном с ароматным пловом.
– На русский язык переведешь, плакать будешь … – объяснял приятель, наполня пиалу « Чашмой ».
– А хочешь, – обращался к другу уже подвыпивший Савицкий, – я исполню тебе собственную песню? Я сочинил ее вчера, когда мы обмывали гонорар Алика Гора.
– Геннадий, ты ведь знаешь: твои песни – мои самые любимые. Я их пою соседям в махалле. – Приятель подползал к Савицкому поближе и, готовый слушать, блаженно закрывал глаза.
Савицкий, устремляя взгляд на догорающие угли в очаге, махом осушив очередную пиалу с вином, начинал негромко петь. Тематика его собственных вокальных сочинений была далека как от сельского хозяйства, так и от исторического прошлого узбекского народа. Она касалась судеб выпивающих мужчин. Песни, взятые из известных советских кинофильмов, в исполнении Савицкого обретали новый актуальный смысл. Народ любил песенное творчество Савицкого, хотя и не знал имени создателя.
Поначалу песня звучала робко, но затем, обретая силу, ширилась и крепла. Савицкий пел: С чего начинается выпивка? С рубля, что давала нам мать, С хороших и верных товарищей, С которыми можно поддать? А, может, она начинается С простого желанья помочь Советской больной экономике, Которой давно уж невмочь? С чего начинается выпивка?..
Продолжение в следующем номере
№ 2( 8) февраль 2004 г.
55