ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СЕВЕРА | ПУТЕШЕСТВИЕ
слой комаров в палец толщиной на прибрежном
ивняке, снег, выпавший в начале сентября, необ-
ходимость идти на горшок в деревянную будку в
минус сорок.
Они так и не увидели тысячные стаи уток на
Большом Полуйском сору, так и не узнали, что та-
кое провяз, в котором за плав сидит полсотни кило-
граммов муксуна, не увидели четвёрку лебедей, до
которых можно было дотянуться стволом ружья.
Я твёрдо уверен: в то время человек не мог по-
пасть на Север случайно.
Ну, попасть-то можно – турист, да просто фра-
ер. Так Север-то тебя выкинет обратно. Фильтр
был. И довольно беспощадный.
И посему не было тогда в Салехарде чужих
людей. Не знаю, есть ли сейчас такие феномены.
А что есть у московского паренька в его
столице?
И что интересно, память об этом северном
родстве живёт до сих пор. И не у одного меня.
Как-то в середине 90-х прилетел я в Тюмень, а
оттуда в Свердловск надо было по работе. Тогда
народ с банками не особо связывался, про кредит-
ные карты и не слыхивали, наличка на кармане. И
северян отслеживали на вокзалах, в аэропортах
– газовый баллончик в туалете ночью, и аля-улю.
Посему в Тюмени меня провожал Толик Мар-
ласов, и я в полночь пытался достать, да простит
меня читатель, очередную банкноту из спортив-
ных трусов, типа теннисных – там ещё карман
был для мячей. Пузырь водки надо было взять,
тяпнуть перед поездом.
А в Свердловске в семь утра разговорился с
таксистом.
– Из Салехарда, – говорю.
– О! А я в Воркуте работал.
– Бывал, – говорю.
– Где?
– Воргашор (по-моему, крупнейшая угольная
шахта в Европе. Да ещё за полярным кругом).
Водила бросил руль.
– Кореш! Да я… Ты только позвони!..
Не взял денег за проезд. Западло это. С
кореша-то.
Что может знать об этом московский пацан?!
Ещё раз скажу: не мог тогда попасть на Север
случайный человек. И Салехард – это вам не На-
дым или Ноябрьск. У него четырёхсотлетняя с
гаком история. Казаки-первопроходцы, старове-
ры, ссыльные революционеры, ссыльные Стали-
на, коренное население – ненцы, ханты, зыряне,
селькупы даже. И какой народ был! Начинал я как
выпускник пединститута в школе, ясное дело. В
Мужевской школе-интернате. Те ещё ученички.
Уникальная районная библиотека. Сборник Геор-
гия Шенгели издания 1936 года. Как вам это? От-
крывало сборник насущное стихотворение:
Ты помнишь день: замёрзла ртуть; и солнце
Едва всплыло в карминном небосклоне,
Отяжелевшее; и снег звенел;
И плотный лёд растрескался звёздами;
И коршун, упредивши нашу пулю,
Свалился вдруг. Ты выхватил кинжал
И пальцем по клинку провёл, и вскрикнул:
На сизой стали заалела кожа,
Отхваченная ледяным ожогом.
Не говори о холоде моём.
Иду после уроков по центральной улице рай-
центра. Минус сорок. Пихаю ногами здоровенных
собак, лежащих на дощатом тротуаре, они с недо-
вольным урчанием отползают.
Мимо едет лошадь с бочкой воды, водоснабже-
ние такое. Возница – паренёк в зачуханной тело-
грейке. Проехал мимо, а на спине надпись краской:
«Это мерзко. Но это человек! Зигмунд Фрейд».
Да, это вам не Надым.
Кстати о деньгах. Получал я по приезду на сво-
ём Крайнем Севере 145 рублей. То есть девяно-
сто, как на материке, и пятьдесят процентов се-
верной надбавки.
В Надыме при выходе на пенсию в 2001 году
мне начислили одну тысячу рублей 73 копейки. За
тридцать лет беспорочной службы в Заполярье.
Пять долларов за год, по тогдашнему курсу.
Я купил много водки и всю выпил. Жена ру-
галась.
Ну так зачем же я жил на этом Севере?!
По-моему, это просто судьба.
Заехал как-то ко мне в Салехард в июне Генка
Сандалов из Панаевска. Году так в 1974-м. Совхоз-
ный плотник и знаток поэзии. Да-да, тогда в Сале-
харде легко можно было попасть на поэтические
и философские дискуссии, скажем, в кочегарке
или в бичёвском бараке. Город такой. В отпуск
летел Генка, в Киев. Со здоровенным (килограм-
мов пять) куском малосольной нельмы в рюкзаке.
И вот сидим мы душевно в моей каморке
(шесть метров кухня и семь «спальня») в сталин-
ском бараке под названием «белый кильдым» за
нельмой и цветной водкой «Петровская».
Благостно так. Вечер уже.
Генка подошёл к окну (а как раз у меня вид на
Обь и Полярный Урал) с сигаретой и вдруг заши-
пел: «Старик, иди сюда. Смотри! Вот зачем мы
здесь живём!»
Я посмотрел. Над Обью стояло закатное небо.
Оно было очевидно твёрдым и именно стояло и
казалось боком какой-то космической фарфо-
ровой чашки грозного фиолетового цвета. Над
уральскими горами горела ослепительная ли-
монная полоса заката.
Жалко мне этого московского паренька.
СЕВЕРЯНЕ № 1, 2019
149