СЛЕДОВАТЕЛИ ЗАШЛИ С ДРУГОГО КОНЦА И, ОПРОСИВ ДРУГИХ ЖИТЕЛЕЙ СУХОЙ ТЕРЕШКИ, ПОЛУЧИЛИ ЕДИНОГЛАСНЫЕ ОТВЕТЫ, ЧТО БЫВШИЕ КРЕСТЬЯНЕ ЯЗЫКОВА ПО-ПРЕЖНЕМУ РАБОТАЮТ НА ПОМЕЩИЦУ САВЕЛЬЕВУ
ПРАВО И ЗАЩИТА
купчих, по их мнению, свидетельствовала о фиктивности сделки. Но Савельева и тут выкрутилась, сказав, что это сделано для того, чтобы имевшийся наследник покойного Языкова не оттягал крестьян как свое наследство. По сути, Савельева призналась в том, что обманула государство, оформив реальную куплю-продажу как безвозмездную, но на это следствие отреагировало равнодушно.
Тогда следователи зашли с другого конца и, опросив других жителей Сухой Терешки, получили единогласные ответы, что бывшие крестьяне Языкова по-прежнему работают на помещицу Савельеву. Та вновь продемонстрировала, что не лыком шита, и заявила, что чужие крестьяне врут, поскольку у
СЛЕДОВАТЕЛИ ЗАШЛИ С ДРУГОГО КОНЦА И, ОПРОСИВ ДРУГИХ ЖИТЕЛЕЙ СУХОЙ ТЕРЕШКИ, ПОЛУЧИЛИ ЕДИНОГЛАСНЫЕ ОТВЕТЫ, ЧТО БЫВШИЕ КРЕСТЬЯНЕ ЯЗЫКОВА ПО-ПРЕЖНЕМУ РАБОТАЮТ НА ПОМЕЩИЦУ САВЕЛЬЕВУ
льевой), вот вам внезапно выздоровевшие все до одного аккурат к ревизии больные из богоугодного заведения Артемия Филипповича Земляники( карамзинские крестьяне), вот нам суд Ляпкина-Тяпкина, в котором « сам Соломон не разрешит, что … правда и что неправда ».
И этот суд крестьянам, конечно же, отказал. Тогда они подали жалобу в Сенат, а через несколько лет – во вновь образованное Министерство государственных имуществ. Они упирали на то, что при разрешении иска в их пользу они перейдут в разряд государственных, и пытались указать государству на его выгоду. В своей жалобе они указывали, что решение палаты было обеспечено знакомыми и родственниками Савельевой: уездный стряпчий( переписка его с Савельевой прилагалась, к жалобе, что само по себе поразительно: получить ее крестьяне могли только от одного из корреспондентов; похоже, стряпчий решил выжать из этого дела всё, что можно), один зять Савельевой был полицейским чиновником, другой – даже начальником уездной полиции, а сын – и вовсе судебным заседателем в соседнем уезде. них с ней были трения, а бывшие свои « до сих пор соединяют в одно владение все земли и делят их между собой, как прежде при Языкове,.. нарочно, чтобы поставить на вид, что имеют одну владелицу ». Позиция « все-то против меня, бедной вдовы, сговорились сжить меня со свету » подкреплялась показаниями новых владельцев крестьян, которые( кроме одного, упомянутого выше) подтвердили свои сделки. Что касается четырех крестьян прапорщика Карамзина, то было объявлено, что он отсутствовал в имении, когда ему Языков передавал крестьян, их принял его дворовый человек, и они вскоре один за другим умерли …
Не правда ли, после всего этого уже не возникает вопрос, где Гоголь брал свои сюжеты: вот вам унтер-офицерская вдова, которая « сама себя высекла »( крестьяне, продолжающие жить одним миром, чтобы насолить Саве-
« ПОШЛА ПИСАТЬ ГУБЕРНИЯ » Сенат отправил дело на новое рассмотрение в более высокую инстанцию – губернскую судебную палату. Губернский прокурор, по-видимому, человек новый и сравнительно молодой, и в силу этого еще не проникшийся « местными интересами », поддержал идею изъятия крестьян у их фиктивных хозяев и перевод их в государственные( опять Гоголь: « Один там только и есть порядочный человек: прокурор …»). Губернская палата, не найдя нарушений, постановила в иске отказать: по документам, дескать, все законно, владельцы крестьян не жалуются, а то, что жалуются крестьяне, – так у вас бы еще лошади разговаривать начали! Прокурор(«… да и тот, если сказать правду, свинья ») принес протест в Сенат, и там дело окончательно растворилось, затерявшись между департаментами.
Рассказывали, что одним из главных аргументов, убедивших Александра II в необходимости судебной реформы, стали предъявленные ему дела, которые тянулись в дореформенном суде десятилетиями. Жаль, что большинство упомянутых в иске крестьян помещицы Савельевой до этого не дожили.
www. pravo-mag. com // 43