« Хорошо...» – думала Кристин в эти моменты и, прикрыв глаза от наслаждения, блаженно улыбалась, представляя себя в центре огромного стола, уставленного всякими яствами. Она – вся такая загадочная, в чем- то таком лиловом, сверху в такой же накидке, в широкополой шляпе, сдвинутой наискось, с большим страусиным белым пером и в белых перчатках.
А вокруг дети, тоже хорошо одетые, причесанные и тщательно и во всех местах отмытые, сидят, ведут себя прилично и ждут, а она, хозяйка бала, встает и с ласковой улыбкой делает жест рукой – прошу к столу, угощайтесь. И все степенно, ведя светские разговоры, начинают не спеша есть, восхищаясь кулинарной изысканностью стола.
И только один мальчик в углу стола ничего не ест. Присмотревшись, Кристин узнает в нем Филиппа. Белая, тщательно отглаженная рубашечка, черная бархатная жилетка, кружевное жабо поверх, такой же ткани, что и желетка, узкие бриджи по колено и белые чулки.
На ногах черные лакированные туфельки с серебрянными пряжками. Он сидит на высоком стуле, немного ссутулившись, и коротко остриженная голова подчеркивает его лопоухость. Он сидит, такой маленький и одинокий на этом празднике жизни, и думает: – « Какой же я был дурак, что такую красивую и добрую девочку обижал ». А перед ним, на большом блюдце, – нетронутый кусок бисквитного пирога со взбитыми сливками и вишенкой, лежащей сверху, с задранным засахаренным хвостиком. – Да, вот так, – Кристин покачивает головой, вместе с белокурыми локонами, которые выглядывают из- под её шляпы. – Раньше надо было думать, а не плеваться со второго этажа, когда я шла в лавку, и не надо было в меня кидать...
Нет, ну жалко ей было его, этого маленького мальчика, всеми брошенного и всеми покинутого. « Но ведь он же не со зла», – думала Кристин, – « и плевался и бросался в меня, ведь он, наверное, меня любил, просто стеснялся сказать об этом, поэтому и делал всякие такие вот безобидные шалости от своей природной застенчивости. А почему любил? Он, наверное, и сейчас меня любит...» – Филипп! – Кристин, забыв о правилах приличия, всем телом кинулась на другой конец стола, схватив и подтянув немного вверх огромную пышную юбку и почувствовав, как под ее ножками зашуршал мелкий гравий двоцового двора, когда её на полпути к счастью осенила немного запоздалая, но, как ей показалась, взрослая и здравая мысль: « А принц? Ну да, принц был представлен в широком ассортименте и имел свое право на существовавние. И что теперь делать? Да, и что свет скажет?» Маленькая женщина Кристин, продолжая оставаться с закрытыми глазами и продолжая мечтать, хмурила лобик и покусывала нижнюю губку.
– Принц – это мой муж. А Филипп? Я его люблю? – с неким неподдельным ужасом она выдыхала последнее слово как бы с удивлением для себя самой. Девочка открывала глазки и, сцепив ручки у подбородка, в отчаянии начинала метаться по балкону. – Надо что- то придумать, надо что- то срочно придумать... – шептала она и, пометавшись, снова закрывала глазки, замерев, отправляясь в свой мир.
А там в это время злая ведьма доложила принцу, что у королевы есть тайная любовь, некто Филипп, и принц в полном отчаянии и горе, в знак своей полной ярости, топчет петунии на ее, Кристининой, клумбе и распоряжается наказать Филиппа, закрыть в темном чулане... – Нет, нет, – девочка начинала кричать, прикрыв рот ладошкой и прыгая на одном месте, – не хочу так, пусть будет по- другому. Пусть... – тут она замирала, и ее губки расплывались в счастливой улыбке. Ну конечно, все очень просто, пусть Филипп и будет принцем!
124