Моя первая публикация Северяне, №2, 2019 | Page 95

ЛИЧНО СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ | ДВИЖЕНИЕ ЧУВСТВ
цов! Бедные жёны! Мы утром уходили на работу,
потом засиживались в редакции, потом компани-
ей шли по домам и всё равно оседали у кого-то
до полуночи! И в выходные тоже!
Прилетаю как-то из отпуска. Топаю от «Ан-24»
по зелёным решёткам аэродрома. Лето. Август.
Воскресенье! В деревянной лачуге «аэропорта»
встречаю оператора Сашу Хабарова. Где, гово-
рю, наши? Заметьте, первый вопрос после отпу-
ска. Ещё до дому не дошёл.
«У Гольда все сидят! Славец! Омель! Витя Шу-
каев прилетел из Норильска!» И, посмотрев на
меня, добавил: «Не… Не догонишь… С пятницы
сидят!»
Да, думаю, опоздал. И, закинув домой вещич-
ки, пошёл в сторону редакции.
Напротив «избушки на Ламбиных» стоял ста-
рый, вросший в землю дом, по-моему, бывшая
амбулатория окружной больницы, и там в полу-
подвале квартировал ещё один кореш – Миха-
лыч, в миру Толик Охрименко.
Захожу. Есть! Сидят! Толик и ещё один па-
ренек, которого, наверное, только я один
и помню в нынешнем Салехарде, – Славка
Подуст.
На столе, если это можно так назвать, трёх-
литровая банка чёрной икры и ворох бутылок
«Красное крепкое». Ну, хоть тут успел.
После красочного рассказа Михалыча о ры-
балке в Вандиязах Славка уснул, а мы с Михалы-
чем, забрав банку с икрой, двинулись в «Север».
В ресторане официантка Валя, увидев нас, ки-
нулась, загораживая банку: «Мальчики! Давайте
я вас посажу!» Уселись мы в уголке, отдали бан-
ку Вале и душевно провели вечер.
В понедельник на Ламбиных всё началось, как
всегда. Так называемая летучка у шефа, и народ
расходился по рабочим местам.
Папаша был наиболее заметен. Поглаживая
и забирая в горсть уже седеющую бородку, он
всегда был в центре разговора. В отличие от
дневных, центром вечерних посиделок была по-
эзия. Альфред готовил, редактировал и выпускал
по субботам радиоальманах «Ямал литератур-
ный». На страницах которого выросла когорта
ямальских поэтов – Леонид Лапцуй и Прокопий
Салтыков, Костя Кравцов и Костя Кривчиков, Ни-
колай Шамсутдинов и Валерий Неркагы, Валера
Юхневич и Юра Басков.
Ясное дело, после выхода в эфир (в семь ча-
сов вечера, по-моему) то, что это вообще-то вы-
ходной, никого не смущало, и разговор продол-
жался. Бывало, и до полуночи. И шли коронные
номера! Уже несколько навеселе Славец Брын-
ский начинал: «Как во стольной Москве белока-
менной вор по улице бежит с булкой маковой…
Не страшит его сегодня самосуд – не до булок!
Стеньку Разина везут!»
У него было актёрское образование, в родном
Орле он работал в ТЮЗе, то бишь в театре юного
зрителя. Хмель ударял ему в голову, и он, беспо-
щадно окая, начинал трагически тянуть паузы…
А топор у палача голубой…
Голубой топор, как Волга, голубой…
Актёр, он преображался на глазах и гремел:
И не тем я, люди, грешен, что бояр на башнях
вешал!
Грешен тем в глазах моих, тем, что мало
вешал их!
Радиожурналисты – не самый слабонервный
народ, но ведь пробирало до мурашек! И слышал-
то я это десятки раз! Артист!
А ведь и поэма-то «Братская ГЭС» была напи-
сана Евтушенко совсем недавно, и находились-
то мы в двух тысячах километров от столицы.
Никогда мы не чувствовали себя периферией!
Наступала очередь Папаши. И звучали знаме-
нитые «Кукушки».
А у кукушек – вдовьи голоса.
Вот почему, едва они заплачут,
Задумчивей становятся леса,
Дрозды свои свирельки в дупла прячут.
И не случайно жители чащоб
Их одарили именем пророчиц.
Пророчества растут из одиночеств,
Когда часам тоски потерян счёт.
Кто испытал такое на себе,
Тот знает, как рождается прозренье:
Покинутость, забытость, разоренье гнезда
души.
И вот уже в тебе скребётся боль подкиды
шем-птенцом,
Загадочным голодным кукушонком,
И места нет в гнезде, разворошённом другим
птенцом.
И ты живёшь одной заботой утоленья этой
боли…
Потом она окажется на воле,
И в тишине из чащи потайной так закукует,
Вдовушкой заплачет, что приутихнут птичьи
голоса,
Дрозды свои свирельки в дупла спрячут,
И станут вдруг задумчивей леса.
Но Салехард, ставший неожиданно провин-
СЕВЕРЯНЕ № 2, 2019
93