рассказ
– За трезвый образ жизни я готов пить бесконечно, – признался зять.
Так Савицкий и Наум Матвеевич перешли на « ты ».
Забегая далеко вперед, с прискорбием необходимо сообщить: в возрасте восьмидесяти лет Наум Матвеевич Гуревич умер.
Скончался он красиво. В тот самый день, когда страна отмечала всенародный праздник « День рыбака ». Хотя, если по правде, к рыбакам Наум Матвеевич не имел никакого отношения. Ведь кит – не рыба, а животное.
Но случится это значительно позднее. А пока вернемся к диссертациям Савицкого. Сколько написал он их – не ведает никто. Даже сам Савицкий. Свою подпольную работу он держал в строжайшей тайне. Иначе разразился бы такой скандал, что советская наука лишилась бы своего приоритета – звания самой передовой науки в мире. Так что испытать легальной славы Савицкому, увы, не довелось.
Хотя, нет. Был счастливый день в жизни нашего героя! Когда нисколько не таясь, он праздновал свою личную победу. Случилось это в день поступления в продажу очередного номера журнала « Звезда Востока ».
Проходя мимо газетного киоска, Савицкий обратил внимание: на прилавке появился свежий номер солидного издания. Тот самый номер, в котором была напечатана его статья. Публикация сопровождалась фотографией Савицкого. Впервые в своей многолетней журналистской практике он был представлен миру собственным портретом и собственной фамилией.
Фотограф запечатлел Савицкого в редчайшем состоянии – необыкновенной трезвости ума. На читателя в упор смотрели ясные и умные глаза автора статьи. Название статьи звучало так: « Семантика и ритмика хореических трехстопников в поэзии Мухитдина Араки ».
Вокруг киоска толпились люди, жадно припавшие к литературному изданию. Киоскер, пожилой узбек в бухарской тюбетейке, призывал к порядку:
– Уртоклар! Соблюдайте очередь.
Журнала хватит всем. Номер имеет удвоенный тираж.
Но куда там! Каждый норовил урвать заветный экземпляр, а то и два и три. Савицкий испытал такое потрясение, какого не испытывал ни разу в жизни. Даже, когда разошелся с предыдущей женой Ириной.
Он тут же забежал в ближайший гастроном на Пушкинской и купил бутылку дорогого португальского портвейна. Потом вернулся и купил еще четыре бутыля. Чтобы « потом не бегать ».
С друзьями творческий успех отмечали до самого утра. Отмечали бурно, как могут отмечать только критики и искусствоведы. Домой Савицкий возвращался в ореале славы. Кружилась голова, шатало и слегка тошнило. Хотелось петь и балагурить, каждого прохожего прижать к себе и угостить вином. Прохожие внимательно смотрели на него и при этом улыбались.
– Меня узнали! – ликовал Савицкий. – Люди, вы меня узнали!
На него глазели, показывали пальцем, перешептывались. И смотрели вслед. Он влетел в квартиру. – Люди, где вы? Эй-эй-эй! Тишина. Куда все подевались? Он совсем забыл, что было утро. Забыл, что Слава на работе, Владик в школе, Ляночка в яслях, Наум Матвеевич убежал в магазин на перекличку. Тещи Розы Моисеевны тоже не было. Она была на кладбище, скончавшись восемь месяцев назад.
Савицкий прошелся по пустой квартире, остановился возле зеркала. Пригляделся к своей физиономии. С трудом узнал ее после ночной гулянки. Спустился взглядом ниже. Замер. Он увидел, что ширинка на штанах широко распахнута. Так широко, что отчетливо были видные цветные трусы.
Савицк ий расхохота лся. Хохотал долго, до судорог, до колик. Пока на глазах не выступили слезы. Это были слезы человека, впервые испытавшего бремя легальной славы.
Ах, эта слава! Но не жена, конечно …
Хайфа, Израиль www. russiantown. com № 3( 9) март 2004 г.
59