П олет в космос изменил не только мировую космонавтику, но и полностью
перевернул жизнь космонавта Юрия Гагарина. После полета он моментально превратился в национального героя, с которым мечтали познакомиться мировые лидеры, звезды кино и музыканты. Все эти перемены первый человек в космосе ощутил уже при приезде в Москву, спустя всего пару дней после своего легендарного полета. Об этих днях подробно рассказывает биограф Лев Данилкин в своей книге « Гагарин ». Публикуем отрывок.
* * *
Персональный лайнер, набитый командованием и журналистами, эскорт из семи самолетов-истребителей, пролет над Кремлем, встреча на летном поле с политбюро и Кабинетом министров в полном составе, проезд с кортежем из семнадцати мотоциклов в открытом лимузине сквозь толпы приветствующих, прием в Георгиевском зале, награждение « Золотой Звездой » Героя …
Сын Хрущева утверждал, что встречу Гагарина целиком придумал Никита Сергеевич; но сыграла, конечно, свою роль и сталинская традиция чествования вернувшихся героев – челюскинцев и их спасателей( среди которых был Каманин), папанинцев, Чкалова, Байдукова и Белякова и других.
Петр Воробьев, летчик самолета, утром 14 апреля доставившего Гагарина из Куйбышева в Москву, был одним из тех, кто выпускал космонавта на трап: « Застегнут. Галстук вроде нормально – а на ботинки не обратил внимания. Дверь открыл – он пошел – идет по трапу – я глянул сзади – смотрю: у него шнурок вот так ходит правый. Меня аж пот прошиб ». Гагарин знал, что ему предстоит долгий трудный день.
От трапа самолета к трибуне вела красная ковровая дорожка – « длинная-предлинная ». Довольно быстро выяснилось, что пройти ее – под взглядами первых лиц государства и камерами – будет нелегко:
« Вот сейчас наступлю на него и при всем честном народе растянусь на красном ковре. То-то будет конфузу и смеху – в космосе не упал, а на ровной земле свалился …».
« Чертов шнурок, – продолжает Воробьев, – полностью был распущен, вот так телепался. Он заметил – и замедлил движение, приостановился. У меня аж сердце екнуло – сейчас станет завязывать, а на него ж весь мир смотрит, дорожка красная сто метров длиной. Он с трапа когда сходил – он [ шнурок ] бьет по ногам. А он пошел строевым ».
« И все мы, – рассказывает будущий биограф Гагарина Ярослав Голованов, – замерли не дыша, беззвучно молясь всем богам:
« He упади!» A он шел и шел ».
Не запаниковал, не остановился, не грохнулся, отрапортовал; так проблема с развязавшимся шнурком превратилась в преимущество: с « автоматом » уж точно не могло произойти ничего подобного, а тут – сразу видно, что обычный человек, с кем не бывает.
Удостоверившись, что Гагарин публично заявил о готовности « выполнить любое задание партии и правительства », Хрущев снял перед Гагариным шляпу, обнял его и трижды поцеловал. Кажется, они оба понравились друг другу еще
Девушка на обложке « Русского Города »
ВЫ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫ! ВЫ ЛЮБИТЕ ФОТОГРАФИРОВАТЬСЯ!
ВЫ ХОТИТЕ ПОДЕЛИТЬСЯ СВОЕЙ КРАСОТОЙ С ЧИТАТЕЛЯМИ НАШЕГО ЖУРНАЛА?
ТОГДА СТАНЬТЕ ЛИЦОМ ОДНОГО ИЗ ВЫПУСКОВ!
Пришлите свои любительские и / или профессиональные снимки
нашему фотографу Анне Румянцевой по адресу: roybalg @ gmail. com Именно она осуществляет отбор претенденток. Если вы окажетесь в их числе, она свяжется с вами и пригласит вас на фотосъемку. Для вас это абсолютно бесплатно!
* Фотосъёмки проводятся только в Атланте
www. russiantown. com
книжная полка
« МЕНЯ АЖ ПОТ ПРОШИБ »
ПОЛЕТ В КОСМОС ПЕРЕВЕРНУЛ ЖИЗНЬ ГАГАРИНА. ЧТО С НИМ ПРОИСХОДИЛО ПОСЛЕ 12 АПРЕЛЯ?
по телефону – и личное знакомство укрепило эту взаимную симпатию. « Человек искренний, увлекающийся и не злой », полагают компетентные наблюдатели, Хрущев относился к Гагарину не только как к важной шестеренке в своем идеологическом механизме, но еще и « по-отечески любил этого ясноглазого парня, который оказался таким молодцом ».
Что касается космических успехов СССР – воплощением которых оказался Гагарин, то Хрущев по-настоящему упивался ими( и, надо сказать, модернизация армии за счет « перехода с бомбардировщиков на ракеты » во многом его личная заслуга; то же касается управления ВПК в период холодной вой ны – Хрущев, несомненно, был весьма компетентным руководителем) – и в особенности унижением Америки.
Еще в ноябре 1957 года он травил на собраниях партактива анекдоты, услышанные от « дипломатов одного буржуазного государства »: « Летит спутник над Лондоном и над Парижем и издает звуки пик-пик-пик. Летит дальше над Америкой и начинает – ха-ха-ха ».
Теперь в его распоряжении оказался передатчик нового поколения; Гагарину – от какой там птицы, говорите, произошла его фамилия? – предстояло назубок выучить этот текст – и транслировать его еще громче, еще ядовитее, еще заливистее.
« Отчеканив свой рапорт, – рассказывал Гагарин Ярославу Голованову, – он в ту же секунду погрузился в какую-то прострацию, как бы в сон. Чувство это усиливали лица вождей, которых он знал по портретам, но не воспринимал как живых людей, и которые с интересом рассматривали его теперь, а многие – радостно целовали. « Это Брежнев, это Козлов, это Ворошилов, Микоян …» – отмечал он про себя, но все эти знакомые незнакомцы были гораздо ближе к миру сна, чем реальной жизни ».
После вельмож и военачальников дошла очередь и до родственников – о перспективе встречи с которыми здесь Гагарин, похоже, и не догадывался: « Он как-то смущенно подошел к жене, обнял ее, ткнулся носом в Валину шею …»
« Целуя родных, не понимал, как попали они сюда, ведь они жили в Гжатске, как оказалась здесь Валя, мелькнула даже мысль: " А на кого же она оставила девочек …"»
Затем они сели в семиместный ЗИЛ‐111B-кабриолет – то есть сели Хрущев и Валентина, а Гагарин, « в традициях американских конфетти- парадов », поехал стоя, на манер принимающего парад генерала. « Если сейчас вы посмотрите кадры, то Хрущев там еле угадывается на заднем сиденье » – но « явно наслаждался триумфом и воспринимал первый полет в космос как свой политический успех, но при этом уже не возвышался над " героем дня "».
Люди с цветами и плакатами там и сям попадались на обочинах уже на Киевском шоссе, но на Ленинском проспекте – где ЗИЛ по мере продвижения к центру сбросил скорость с 60 километров до пяти – началось нечто невообразимое.
« Пробиться на балконы домов, мимо которых пролегал путь торжественного кортежа, было потруднее, чем получить билеты на самый популярный спектакль. Никто не прогонял ребятню с крыш, деревьев и заборов. Приветствия были и на огромных полотнищах, и на листках бумаги:
« Наши в космосе!», « Ура Гагарину!», « Здравствуй, Юра!»
Взрыв патриотической гордости рождал радость и веселье, душевную раскованность и легкость. Сказать коротко, это было счастье ».
« Фонарные столбы вдоль проспекта были пронумерованы и расписаны между предприятиями и организациями. <…> Откуда брались в руках у москвичей флажки и цветы – раздавали, что ли? Но встречать космонавтов на Заре космической эры люди выходили сами. И народу всегда было видимо-невидимо ».
Словно гигантского портрета на Историческом было недостаточно, « у центра Красной площади, на Лобном месте, декораторы соорудили устремленную ввысь 22‐метровую космическую ракету ».
⇒на стр. 36 <…>
5( 273) май 2026 35