Саксонію до Станислава, болше ничого мне въ Бендери не объявилъ, экскузуючися присягою, на додержане секрету учиненою; однакъ я наименшой и въ т Є пори не моглъ м Єт и суспиціи о Мазепиной неверности къ царскому величеству.
А когда его, Мазепу, царское величество съ Жолкви съ благословеннія памяти государемъ царевичемъ отпустилъ, въ томъ пути уехавши онъ несколько миль отъ Жолкви, просилъ его, государя царевича, чтобъ передомъ ехалъ; а самъ съвернувши съ дороги, вступилъ до единого дворца княгини Долской, гд Є отъ ей присланного едного ксіендза закону тринитарского заставши, мелъ съ нимъ наедине якуюсь конференцію, а по сконченю оной, постигъ государя царевича и континуовалъ съ нимъ прележащій путь. Но ни въ то время не было у насъ о неверности его, Мазепы, къ царскому величеству жадного подзору; м н Єн іє то к м о имели ч то она, княгиня, требуя взаимъ денегъ, для выкупленя своихъ клейнотовъ, прислала съ прощешемъ оных, о которые предъ тымъ и словесно и черезъ писма просила.
Прибывши Мазепа въ Юевъ и выпровадивши государя царевича въ путь свой къ Смоленску, возвратилъся самъ до Батурина, и тамъ н Єск о л к о дней переживши, воспріяль походъ паки къ Кіеву, для доконченя фортецы Печерской, где получилъ указъ царского величества о устроеніи козаковъ, подобіемь Слободскихъ полковъ, въ пятаки, который такъ устрашилъ и раздражилъ былъ всЄх ь полковниковъ и старшину, что ц Єлє отчаявшися своихъ волностей, ни о чомъ инномъ не говорили, токмо что. тотъ выборъ пятаковъ, степень есть до устроенія въ драгуны и солдаты, для чого много роптали и часто собиралися до обозного енералного Л о мЄ к о в ск о го, а наипаче повседневно до полковника Миргородского, у которого и о способахъ обороны своей советовали, и пакта Гадяцкіе читали, якіе тотже, полковникъ Миргородскій съ библіотеки Печерской9 взялъ былъ, а потомъ покойнику Кочубею, въ донесене царскому величеству обманническо, на погибель его бедного, при инныхъ ложных сплетешяхъ, объявилъ, будто тые советы у гетмана въ Печерскомъ бывали, и на оныхъ пакта тые Гадяцкіе предъ полковниками и старшиною читывалися, а того въ самомъ д Єл Є никогда не было, понеже онъ, Мазепа, ни единаго по себе знаменія, ни словомъ, ни деломъ, въ откровеніе внутрнихъ своихъ мыслей и всезлобныхъ намереній, никому не являлъ, но покривалъ оные притворною вЄрностію; обаче, яко ничтоже есть тайно, еже не откріется, тако и мне случися изслЄдовать сокровенную тую его, Мазепы, съ противною стороною факцію такимъ образомъ.
167