Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 5 | Page 50

50/ ИСКУССТВО И МУЗЫКА
РОННИ: Не-а, думаю, она сама бы-
ла против. Она играла в нескольких
группах, пробовала себя в певческой ка-
рьере, в модельном бизнесе, в рисовании,
а потом сказала мне: «Пап, ну не мое
это». И посвятила себя семейной жиз-
ни, родила мне внучку по имени Мэг-
ги. Но я настоял на том, чтобы она не
бро сала занятия искусством, потому что
она хорошо рисует. Скоро мы устроим ей
выставку.
НАОМИ: Ты же сам рисуешь с детства!
РОННИ: Да. В моей жизни всегда
были живопись и музыка. Но если бы
пришлось выбирать, я бы остановился на
домой школьных подружек, и, общаясь
с ними на диване, думал: «Ого, какие
красотули! Вот эта работенка точно по
мне». Да, я был большим проказником.
НАОМИ: Кто купил твою первую кар-
тину?
РОННИ: Это была мисс Пэкхэм, учи-
тельница музыки в школе. Мне бы-
ло 12 лет, и я маслом перерисовал ав-
топортрет Рембрандта. Она купила его
за четыре фунта. Эта милая женщина
до сих пор жива, недавно мы виделись,
так она мне заявила: «Картину я тебе
не отдам! Но ты можешь ее ненадолго
одолжить».
«ЛОШАДЬ И РЫЦАРЬ» — ОДНА ИЗ ПЕРВЫХ КАРТИН РОННИ ВУДА, НАПИСАННАЯ ИМ В НАЧАЛЕ 1960-Х.
ПОЗЖЕ ОНА ПОСЛУЖИТ ОБЛОЖКОЙ ДЛЯ ТРИБЬЮТ-АЛЬБОМА ТИМА РАЙСА THE ROLLING STONES PROJECT.
первой. Потому что живопись — это то,
откуда я вышел. Искусство в моей жизни
появилось задолго до того, как я взялся
за гитару.
НАОМИ: Кто научил тебя рисовать?
РОННИ: Скажу так: в своих мечтах
я учился у Рембрандта, Караваджо и Лео-
нардо... ДиКаприо. (Смеется.)
Я
вообще очень люблю
Пикассо, импрессионистов, период Ре-
нессанса от Джотто до Микеланджело.
НАОМИ: У тебя, кажется, братья тоже
занимались живописью?
РОННИ: Они были старше меня на
8 и 10 лет соответственно, и я все перени-
мал у них. Кстати, они же пристрасти-
ли меня к музыке — когда братья бра-
лись за инструменты, я садился за удар-
ные. Еще я наблюдал, как они приводят
У музыки и живописи много общего:
ты просто следишь за тем, куда тебя за-
несет вдохновение. Видно, кому-то сверху
я приглянулся, потому что мой творче-
ский процесс происходит на автопилоте.
Ты берешься за холст, и все магическим
образом получается лучше, чем ты мог
рассчитывать. И с музыкой та же фигня.
Словом, я просто благословлен небесами!
И гитара, и живопись — вещи духовного
порядка, они-то и спасли мою жизнь.
Ведь множество людей умирают в сомне-
ниях о своем предназначении, они дума-
ют, что смысла в жизни нет. Причина, по
которой я до сих пор жив, в том, что я по-
стоянно учусь.
НАОМИ: И других учишь! В 70-е, на-
пример, ты принялся рисовать поверх
фотографий — появилось целое движе-
ние фотореалистов.
РОННИ: Думаю, сейчас это только на-
бирает обороты, во всяком случае для
меня. Я пишу портреты с фотографий или
рисую наброски и раскрашиваю их в ай-
пэде. Потом переношу на холст и отрисо-
вываю маслом. А еще я частенько рисую
пальцами, окуная их в вино, кофе или то,
что было под рукой.
НАОМИ: Ты любишь рисовать знаме-
нитостей. Почему?
РОННИ: Я пишу тех, кто мне дорог:
Джеймса Брауна, Каунта Бейси и Дюка
Эллингтона, Сэма Кука и других великих
джазменов. Ну и роллингов, понятное
дело. Но я вот тут стал увлекаться и пей-
зажами — они, кстати, понравились Лю-
сьену Фрейду. А этот комплимент дорого-
го стоит!
НАОМИ: Если бы ты мог заказать пор-
трет у Люсьена Фрейда или у да Винчи,
кого бы ты выбрал?
РОННИ: Леонардо, без вопросов. При
этом трудно припомнить людей, по уров-
ню таланта равных Люсьену. Его кончина
в прошлом году — потеря из разряда не-
восполнимых.
НАОМИ: А у тебя есть любимчики сре-
ди молодых художников?
РОННИ: Я тут недавно читал об этом
гениальном ребенке, Кироне Уильямсо-
не. В свои девять лет он уже рисует пейза-
жи в стиле Моне. При этом его картины
продаются за сотни тысяч! Такие талан-
ты появляются из ниоткуда, мы не знаем,
как и когда это произойдет. Это феномен
из разряда The Beatles — если в них чув-
ствуется необходимость, они появятся.
НАОМИ: А свой любимый аккорд мо-
жешь назвать?
РОННИ: Интересный вопрос, дай по-
думать... Большой мажорный септаккорд.
Это трудно объяснить на словах, лучше
я тебе его сыграю. (Играет на гитаре.) Мне
его показал великий Бобби Вомак.
НАОМИ (вслушиваясь): Очень глубо-
кий. Выбивает слезу, как блюз, там, или
госпел.
РОННИ: Именно. На меня так дей-
ствует Стиви Уандер, абсолютно магичес-
ким образом. Как-то я был у него в гостях,
и он играл просто потрясающе. Стиви не
обращал на людей вокруг ни малейшего
внимания, играл не для них, для себя. Ду-
маю, и ведь он всегда играет для себя —
публика ему не нужна.
НАОМИ: Правда, что одна из твоих
картин была куплена за миллион?
РОННИ: Да, это была Beggars Banquet,
названная в честь роллинговского аль-
бома. Внушительная картина, полтора на
два с половиной метра.
НАОМИ: Говорят, однажды тебя похи-
тил Дэмиен Херст с целью излечить от
алкогольной зависимости. Врут?
РОННИ: Нет, было дело. После моей
выставки Life Works я отвисал здесь, в Ан-
глии. И беспробудно пил. Херст заскочил
ко мне на пути в Ирландию и говорит:
«Это не дело, а ну, поехали со мной».
У меня действительно были серьезные
проблемы с выпивкой, а он пообещал
домчать меня на личном самолете до сво-
его особняка, так что я согласился.
НАОМИ: О, так я же тебя тогда встре-
тила в Ирландии!
РОННИ: Точно. Мы еще катались в ду-
блинском метро, было весело, правда?