Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 5 | Page 48

48/ ИСКУССТВО И МУЗЫКА
РОННИ: Ну, в детстве на меня сильно
повлиял Большой Билл Брунзи, великий
гитарист. Он и еще целая куча американ-
ских блюзменов. Мой брательник подса-
дил меня на Хаулина Вулфа. Потом были
Джимми Рид и Мадди Уотерс — его пер-
вый сингл с коричневой птичкой на об-
ложке был просто невероятным.
НАОМИ: Тебе довелось поиграть
с кем-нибудь из них?
РОННИ: Ага, с теми, кто еще не
ус пел окочуриться. Так-то, если поду-
мать, с кем я только не выступал. Напри-
мер, в прошлом году в Чикаго был специ-
альный концерт, сборная солянка из ги-
таристов — мы со Слэшем играли. Или
вот в Мексике только что выступали вме-
сте с Карлосом Сантаной.
НАОМИ: Впервые встретились?
РОННИ: Нет, конечно. В конце семи-
десятых мы играли в Мэдисон-сквер-
гарден десять вечеров подряд, и каж-
дый раз у нас появлялась приглашенная
звезда. Среди них как раз были Сантана
и Эрик Клэптон.
НАОМИ: А я большая фанатка Принса
и потому не могу не спросить про ваше
совместное выступление в 86 году. Ког-
да Принс и Стинг играли на стадионе
«Уэмбли» роллинговскую Miss You, ты
вы шел к ним на сцену. Как это было?
РОННИ: Ну, после того выступления
мы еще дали концерт в маленьком клубе.
Принс это дело любит.
П
отом мы играли вмес-
те второй раз, когда он выступал с одной
классной певицей. Я слушал ее, слушал,
а потом возьми и ляпни, что она звучит
как Мэвис Стейплз. А Принс мне и гово-
рит: «Так это она и есть». Пела она совер-
шенно невероятно.
НАОМИ: Как думаешь, Принс очень
скрытный человек?
РОННИ: Ну, обычно он просто погре-
бен под толпой собственных охранников,
чисто физически тяжело протиснуться
к нему и сказать: «Чувак, поговори уже
со мной».
НАОМИ: Но вот когда он выходит на
сцену...
РОННИ: ...Он просто расцветает. Со-
гласен. В этот момент он настоящий
босс: «Так, я хочу видеть прожекторы!
Включите мне микрофон!» Он доско-
нально знает, что к чему. А в остальное
время предпочитает прятаться под скор-
лупой.
НАОМИ: У тебя есть песни, которые
тебе хотелось бы написать самому?
РОННИ: Вот на последнем альбоме
Боба Дилана New Morning есть отличные
песни. Вообще их великое множество.
НАОМИ: Ну, роллингам в этом смысле
тоже есть чем похвастать.
РОННИ: Если живопись — это соль-
ная работа, то музыка — командный
спорт. Мне нравится быть частью банды.
Я люблю, когда мы собираемся вмес те.
Большое колесо медленно приводится
в движение — и все ради того, чтобы мы
снова устроили игру на четверых: только
Чарли, Кит, Мик и я. Мы выжимаем из
себя максимум и требуем того же от
публики. И знаешь, взаимоотношения
между тобой и аудиторией, когда вы об-
мениваетесь энергией в зале, — это несо-
поставимый ни с чем кайф. Тебе не нуж-
но ничего употреблять, ты и так пьян
концертом! Хотя The Rolling Stones — та
еще компашка. Были времена, когда мы
опаздывали на выступление на несколь-
ко часов, нам уже надо выходить на сце-
ну, а Кит валяется в постели. И все от-
казываются его будить, так что это при-
ходится делать мне. Должен сказать, что
невыспавшийся Кит Ричардс — настоя-
щая фурия. И тут подкатываю я и говорю
ему таким елейным голоском: «Ки-и-ит,
дорогуша, выходи». (Смеется.)
НАОМИ: The Rolling Stones всегда
играли живьем. Что думаешь о тех моло-
дых артистах, которые поют под фанеру?
РОННИ: Я пытался это понять, уви-
деть в этом что-то хорошее. Но, по-моему,
эти детишки оказались в крайне незавид-
ном положении. Только представь: ты по-
падаешь на телешоу, и твое первое высту-
пление — сразу перед восемью миллиона-
ми зрителей. Все это того не стоит. Вче-
ра вот я встречался с Келли Джонсом
из Stereophonics, он рассказал забавную
историю. Когда его группе впервые пред-
ложили сыграть по телику, он ответил:
«А можно мы сначала отыграем перед
десятком мужиков в простецком клубе?
Если уж нам удастся их впечатлить, тогда
и по телевизору нас можно будет показы-
вать». И это правильно.
НАОМИ: А сколько людей пришло на
твой первый концерт?
РОННИ: Мы играли перед нашими
подружками и еще десятком человек. По-
том стали приходить приятели, знакомые
этих приятелей — так мы и начинали
зарабатывать собственную аудиторию.
Каждое новое выступление ты учишься
на своих ошибках. А тут на этих юнцов
сразу такая гигантская ответственность
наваливается. И нельзя облажаться пе-
ред миллионом телезрителей, поэтому
куча ребят после подобных передач на-
верняка подумывают о самоубийстве.
НАОМИ: Ты перечислил столько ве-
ликих людей, с которыми тебе довелось
играть. Но кто из них стал для тебя глав-
ным открытием?
РОННИ: Повторюсь: Боб Дилан всегда
меня поражает. Я обожаю играть вместе
с ним, потому что никогда не знаешь, что
произойдет в следующую секунду. Он же
Близнецы по знаку зодиака, как и я.
НАОМИ: И я!
РОННИ: А мы, Близнецы, любим не-
предсказуемость, скажи? И мы всегда
идем до самого конца.
НАОМИ: Все или ничего!
РОННИ: Точно.
НАОМИ: В 85-м ты выступал с Дила-
ном на благотворительном концерте Live
Aid. Правда, что у него порвались струны
на гитаре и тебе пришлось отдать свою?
РОННИ: О, это была ржака. Как-то ко
мне заглянул Дилан и остался жить на
неделю-другую. Помню, я позвонил тог-
да Ричардсу: «Угадай, кто у меня гостит?
Боб Дилан. Мы тут вдвоем музицируем».
А Кит мне: «Если врешь, я тебя ножом
пырну!» В результате мы отыграли чуть
ли не всю дилановскую дискографию.
Позднее, уже поднимаясь на сцену Live
Aid, Боб сказал: «Слушай, а давай споем
Sooner or Later?» Я был в шоке, мы разу-
чили все что угодно, только не эту песню!
А потом он взял и зарядил другую —
естественно, ее мы тоже не репетирова-
ли. Это было гомерически смешно. Когда
у Боба порвалась струна, я с легким серд-
цем отдал ему свою гитару, потому что
все равно не знал аккорды тех компози-
ций. И вот заглядываю я за сцену в поис-
ках замены, а мне суют гитару с одной
струной.
НАОМИ: И ты что, играл на ней?
РОННИ: Конечно, играл. Так на одной
струне и пропиликал все выступление.
НАОМИ: Смотрю, ты вообще любишь
джем-сейшены. Вот и в Майами ты по-
строил клуб Woody’s on the Beach — ка-
жется, только ради того, чтобы проводить
квартирники?
РОННИ: А как же! Там выступали Рэй
Чарльз и Бо Диддли, Джерри Ли Льюис,
Фэтс Домино, многие великие люди. Хотя
атмосфера вокруг была не очень — когда
мы туда въезжали, там жили торговцы
крэком.
НАОМИ: Это было в 80-е?
РОННИ: Типа того. Опасные времена,
прямо ожившие картинки из «Лица со
шрамом». Один раз ко мне даже пришли
бандиты с предложением открыть казино
с моим именем. Знаешь, сейчас я смотрю
на свою жизнь, на все, что я сделал в му-
зыке, искусстве, бизнесе, — и понимаю,
что всегда бросался в любое дело без
оглядки, в омут с головой, хотя далеко не
всегда меня окружали надежные люди.
НАОМИ: По крайней мере, ты всегда
мог положиться на роллингов. А то, быва-
ет, вляпаешься в историю из-за нехоро-
ших людей, потому что до конца не пони-
маешь, на что идешь. И спустя годы сам
удивляешься: «Как это вообще могло слу-
читься? Ничего не помню!»
РОННИ: Да, эти товарищи просто за-
являются вдруг с бумагами: «Подпиши-
те здесь!» Ты им: «Че?!» А они такие:
«Не волнуйтесь, все будет круто, только
дайте нам денег на жизнь». Я потерял де-
сять миллионов долларов на своем лон-
донском клубе The Harrington.
НАОМИ: У тебя же еще есть звуко-
записывающий лейбл Wooden Records?
Ты даже издавал на нем записи своей
дочки. То есть ты не был против ее музы-
кальной карьеры?