Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 4 | Page 166

КЕЙЛИ: А в уорхоловском смысле?
БГ: В России совершенно другая прес-
са. Никто никогда не воспринимал все-
рьез печатное слово. До сегодняшнего
момента все это были враки, подкон-
трольные кому-то свыше. Это меняется
прямо сейчас, впрочем, по большому сче-
ту положение дел все то же. Так что поп-
культуры у нас нет.
Массмедиа вечно управлялись автори-
тарно — кем-то, «ими», Большим братом.
Все настоящее неизбежно становилось
частью андеграунда, и оно не может ха- рактеризоваться как «поп» по определе-
нию. Хоть это и намного популярнее
всего, что, например, может появить-
ся в андеграунде Соединенных штатов.
Под полье — вот из чего состоит жизнь
в Советском Союзе.
КЕЙЛИ: Если бы у вас было послание
Западу, каким бы оно было?
БГ: Я бы не выкрикивал его, не выска-
зывал громко. Просто выполнял бы свою
работу, играл музыку и смотрел, что бу-
дет дальше.
КЕЙЛИ: А от Америки России? БГ: То же самое, потому что я никогда
не верил в то, что люди могут сказать.
Я верю в то, что они могут сделать — что
происходит со мной, пока я получаю опыт
прослушивания песни или созерцания
картины. Мне не особенно важно, что че-
ловек говорит. На счету только искус-
ство — и сам человек.
КЕЙЛИ: О чем ваши песни?
БГ: О любви.
КЕЙЛИ: Всегда о любви?
БГ: По большому счету в мире нет ни-
чего, о чем стоило бы еще написать.
Спустя 24 года Алена Долецкая рас-
спросила БГ о сегодняшней деятельности
«Аквариума» и попросила прокомменти-
ровать фотосвидетельства прошлой. надрыв. Слова неумолимы. Быть может,
я и хотел бы их поправить, но не могу.
АД: Сегодня «Аквариум» бес платно
выкладывает свои песни в интернете.
И это характерно: старая система звуко-
записи рухнула, музыканты — уже не не-
досягаемые звезды, а трубадуры, отраба-
тывающие на концертах. Что это, возвра-
щение к истокам музыки?
БГ: Художники, музыканты и писате-
ли вечно находились на положении до-
машних животных у людей со средства-
ми. Леонардо был на контракте. Поэты
помирали с голоду или писали под бо-
ком у императоров, тем же занимались
придворные музыканты. Мы вернулись
к нормальному положению дел. Интел-
лектуальная собственность — это абсурд.
Все, что создано интеллектом, сущест-
вует для всего человечества, им нельзя
владеть. Полтора века действовала эта
ловушка, сделавшая некоторых людей
очень богатыми. Но, оттого что человек
богат, лучше он писать не начинает. Те-
перь все вернулось на круги своя, и даже
роллинги зарабатывают в основном на
концертах.
АД: Кроме музыки ты пробовал себя
на писательском поприще.
БГ: Я никогда не буду писателем. Это
интересная игра, но не моя. Лао-цзы го-
ворил, что у поэта слишком много слов,
а у художника слишком много красок.
Нужно себя ограничивать, чтобы чего-то
добиться. Вот я ограничиваюсь песнями.
АД: А как же переводы?
БГ: И переводами.
АД: Сейчас ты работаешь над «Бхага-
вад-Гитой». Но перевод — это не механи-
ческая вещь, это удел больших писателей.
Притом, с одной стороны, ты занят буд-
дийскими текстами, а с другой — состав-
ляешь списки православных икон. Как
в тебе уживаются эти ипостаси?
БГ: Ипостаси — точно. То, что ты пере-
числила, — это три составляющих моего
дела. Первая — творчество, мои песни.
Не музыка, а именно что песни. Вторая —
журналистская работа, радиопрограмма
«Аэростат», книги о музыке, собирание
информации об иконах. Меня это инте-
ресовало еще в школе: собрать лучшее
и поделиться. Последние семь лет я каж-
дый божий день сижу за компьютером
и пишу передачи, потому что это меня
прет. Я как пчела — собираю нектар и де- лаю из него мед. Причем делаю это совер-
шенно, как бы помягче...
АД: Безвозмездно.
БГ: Да. И третье. Иногда мне говорят:
«Ваши буддисты в Бога не верят, у них
только пустота». Стоп, откуда вы это взя-
ли? «Ну, вот в книжке такой-то 30-го
года». И я понимаю, что люди ничего не
знают про буддизм. Они читали мнения
товарищей, которые не говорят на тибет-
ском и в жизни не видели далай-ламу.
Тогда я беру первоисточники и говорю:
давайте я их переведу, чтобы вы могли по-
читать и решить, что к чему. Если человек
считает, что американское кино — говно,
надо дать ему посмотреть хороший фильм.
«Упанишады» для них в лучшем случае
название клопа, в худшем — демони ческий
призыв к уничтожению власти и разврату
на площадях. Причем на полном серьезе.
Например, настоятель Киево-Печерской
лавры поведал мне, что Ом — это молитва
по призыву блудного беса.
Приходится заниматься этим, я пони-
маю, что это некая миссия. Я перевел три
буддийские книги, появились другие хо-
рошие переводчики — отлично, значит, я
здесь больше не нужен. Теперь перевожу
индуистские «Упанишады» — просто по-
тому, что существующие переводы читать
невозможно. Это не русский язык, а язык
академика, который пытается перевести
слова, забывая о людях. Так же с «Гитой».
Я прочел так много хороших переводов
на английский язык, что мне хочется сде-
лать то же самое для русских людей.
АД: Вначале ты говорил о тестостеро-
не. Но он же не всегда разрушителен.
Благодаря ему ты и творишь.
БГ: Конечно! Он как ветер. Тестосте-
рон может что-то разрушить, не зная об
этом, или, наоборот, подуть в паруса. Бах
тоже не от никотина писал! Любая чело-
веческая активность связана с тестостеро-
ном, особенно в искусстве. Искусство
же — как птичья песня. Это призыв:
«Hello! I’m here! Немедленно имейте от
меня детей!» Это говорит не человек, это
через него говорит инстинкт самосохра-
нения человеческого рода. И это прекрас-
но, поскольку так работает двигатель про-
гресса, а тестостерон — название бензина,
который в этом двигателе ходит.
Март, 2012. Интервью:
Алена Долецкая
АД: Твой альбом «Архангельск» зву-
чит так своевременно, впервые за послед-
ние девять лет ты пишешь на злобу дня.
БГ: Во время перестройки я поддался
общей эйфории: ура, все раскрылось, от-
ныне мы часть цивилизованного обще-
ства! Довольно быстро эйфория пере-
шла в понимание, что свобода несет с со-
бой не только плюсы. России были нуж-
ны прочные сдерживающие механизмы.
А в условиях дикой свободы управляют
люди с недостатком образования и из-
бытком тестостерона.
Когда дым от выстрелов девяностых
рассеялся, выяснилось, что новая власть
будет устанавливать другие социальные
механизмы, чтобы стреляли поменьше.
Только эти новые механизмы подозри-
тельно напоминают старые. Это кажется
печальным и угрожающим, пока не от-
крываешь русскую литературу XIX века
и не обнаруживаешь, что все уже было.
Если перечитать великих, от Салтыкова-
Щедрина до Толстого, от Лескова до Ги-
ляровского, то видно, что национальные
типы не изменились. Это было и есть,
просто называется чуть по-другому и но-
сят теперь чуть другую одежду. Вопрос —
откуда возьмется другое устройство об-
щества, если люди не изменились?
АД: Тем не менее в «Архангельске»
хорошо ощутим надрыв, чуждый преды-
дущим, благостным пластинкам.
БГ: У человека всегда есть детская на-
дежда, что каким-то чудом, минуя все
препоны, он попадет в рай на земле.
А вдруг все будет хорошо? Потом успокаи-
ваешься, по нимаешь: будет по-прежнему.
В 2003 году, когда в песне «500» я говорил
о «комических куплетах для падающих
в лифте», я тоже это чувствовал. У меня
нет позиции, я как самописец, подобно
сейсмографу, регистрирую на подсозна-
тельном уровне то, что происходит. Про-
шлым летом, написав песню «Назад в Ар-
хангельск», я думал, что она совсем про
другое. А получилось, что про тот же
174
ГРУППА «АКВАРИУМ» ВЫСТУПИТ 4 АПРЕЛЯ
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ, В ДС «ЮБИЛЕЙНЫЙ»,
И 6 АПРЕЛЯ — В МОСКОВСКОМ CROCUS CITY HALL.