Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 4 | Page 165

Во время записи своей первой англо-
язычной пластинки Radio Silence в Нью-
Йорке Борис Гребенщиков поговорил с ре-
дактором аме ри канского Interview.
Декабрь, 1988.
Интервью: Шон Кейли
КЕЙЛИ: Почему вы оказались первым
советским рок-музыкантом в США?
БГ: Понятия не имею. Я вполне дово-
лен тем, как обстоят дела, пока у меня
есть страсть что-то делать. В этом смысле
я немного таоист. Я просто сижу и жду,
а вещи сами со мной происходят. Я сохра-
няю покой.
КЕЙЛИ: Здесь, в США, все по-другому?
БГ: На сто процентов так же — потому
что люди те же. Может, оформление зда-
ний разнится, да и то не сильно. Случают-
ся моменты, когда я не могу определить,
где нахожусь — в Москве, Ленинграде или
Нью-Йорке. Пока у людей совпадают спо-
соб коммуникации и мысли в голове, все
останется равноценным.
КЕЙЛИ: А что с рок-музыкой? Есть
раз ница между Америкой и Россией?
БГ: Как правило, русский рок имеет
гораздо более четкую фокусировку на
реалиях духа. С другой стороны, кого вол-
нуют тексты? То есть я пишу сложные
тексты, но только ради выражения соб-
ственных воззрений, используя это как
способ побыть философом. Мы слушали
бри танский и американский рок-н-ролл
три дцать лет. 95 процентов людей не по-
нимали слов, но посыл все равно был ясен.
И он изменил Россию — полностью.
КЕЙЛИ: Когда вы начали слушать рок?
БГ: Мне было восемь или девять.
КЕЙЛИ: То есть вы выросли на этом?
БГ: В некотором смысле, потому что
в девять лет у меня было чувство, что где-
то что-то происходит: странные звуки, до-
носящиеся из открытых окон и временами
из телеприемника. Всегда было немножко
рок-н-ролла: «One for the money, two for the
show». Потом это куда-то делось, и я по-
думал: «Да пошли они, я хочу слушать му-
зыку!» Думаю, в 65-м все это наконец со-
шлось воедино, когда в музыкальной пе-
редаче я услышал The Beatles. По крайней
мере, тогда моя жизнь была определена.
КЕЙЛИ: Расскажите об «Аквариуме».
БГ: Я бы сказал, мы что-то вроде пар-
тизанской армии. Маленький отряд пар-
тизан, только мы не стреляем и не убива-
ем, а играем музыку.
КЕЙЛИ: Ленинградский рок сильно
от личается от московского?
БГ: Абсолютно. Это разные планеты.
Люди в Москве являются носителями
той оригинальной идеи, что рок должен
быть приземленным и покорным, на-
сколько это возможно. В этом нет ничего,
за что бы я хотел уцепиться. Но там все же
есть отличные люди, и я люблю их. На-
пример, группа «Звуки Му», что-то вроде
русского Капитана Бифхарта, только на-
много страннее и реальнее. «Звуки Му»
поют о том, что мы и так хорошо знаем,
но по-новому.
КЕЙЛИ: О чем ленинградская музыка?
БГ: Ни о чем. То есть в точности о том,
чем рок-н-ролл был изначально. Выйти
куда-то извне, чтобы стать чем-то боль-
шим — не в профессиональном смысле,
а как образ, идея. Достигнуть каких-то
границ, преодолеть их и посмотреть, что
будет дальше. Может, разрушить себя, но
ведь это твое право. Если ты ищешь само-
разрушения, то почему нет?
КЕЙЛИ: На канале BBC показали до-
кументальный фильм о «Поп-механике»
Сергея Курехина. Вы видели его?
БГ: Я играл в курехинской группе на
гитаре. Люди с BBC были милы и добры,
но я рассчитывал на их профессионализм.
Мы играли нарочито театральную музы-
ку, я люто наяривал на гитаре — так, что
прямо аааааарррргх! — и в один момент
двинулся на оператора. Они очень испу-
гались! Отскочили с камерами и так ни-
когда и не показали главную часть. Вы мо-
жете заметить мою напористость на ви-
део, но, когда я приблизился на расстоя-
ние двух метров, они выключили камеры.
Думали, я собирался их прикончить.
КЕЙЛИ: Гитара — как ружье?
БГ: Да, только намного мощнее.
КЕЙЛИ: В фильме ленинградская му-
зыкальная сцена предстает очень экспе-
риментальной.
БГ: Для меня разница между Москвой
и Ленинградом в том, что Москва на
99 процентов скучна. В Ленинграде по
меньшей мере процентов на 40–50 музыка
интересна или может такой стать.
«ВСЕ настоящее
НЕИЗБЕЖНО
СТАНОВИТСЯ
ЧАСТЬЮ андеграунда.
ПОДПОЛЬЕ — ВОТ ИЗ
ЧЕГО состоит ЖИЗНЬ
в нашей СТРАНЕ».
КЕЙЛИ: Как вы распространяете под-
польные записи?
БГ: Я делаю запись для себя, каж-
дый участник группы делает по копии на
кассете, потом мы начинаем копировать
для наших друзей — и так альбом расхо-
дится по рукам. Не могу представить,
сколько копий было сделано. Должно
быть, миллионы. Обычно качество очень
плохое, потому что кассеты были переза-
писаны десятки раз. Ты даже не можешь
разобрать слова, но люди как-то про-
должают это слушать. В прошлом янва-
ре фирма грамзаписи «Мелодия» нако-
нец очнулась и выпустила материал двух
наших первых альбомов. С тех пор они
уже продали больше полутора миллионов
пластинок.
КЕЙЛИ: Какая идеология стоит за
«Аквариумом»?
БГ: Около десяти лет назад кто-то вы-
сказался в том духе, что «Аквариум» — это
не группа, а образ жизни. Партизанский
образ жизни, поскольку мы держимся
определенной идеи, какой наша музыка
должна быть и что она должна делать. Это
не вопрос совести или высчитывания
того, что бы такого еще придумать.
Это дело интуиции и какой-то непосред-
ственности. Будто мы одолжили у вселен-
ной этот тип атаки, и, покамест мы от-
рабатываем его, «Аквариум» в порядке.
Совершенно не важно, что произойдет
с нами в физическом плане. Кажется, ни-
кто из группы, включая меня, не имеет
постоянного места жительства. Сейчас
я получаю какие-то гонорары от «Мело-
дии» и делю их с группой, но мы все равно
живем не лучше, чем пять лет назад. Ино-
гда нам негде жить и нечем кормить детей,
но это не имеет значения, потому что мы
сочиняем музыку, которая просто должна
быть сочинена.
КЕЙЛИ: Что на вас повлияло?
БГ: Все влияет на меня, каждая услы-
шанная песня. Даже если это самое нуд-
ное дерьмо на свете, оно может оставить
на мне отпечаток.
КЕЙЛИ: А «Аквариум» имеет влияние
на молодые группы?
БГ: Да. Когда подростки начинают слу-
шать русский рок, у них нет особого вы-
бора — потому что у нас уже записано
11 альбомов. Это как обязательное обра-
зование: детям оно может не нравиться,
но в школу они все равно идут. Есть моло-
дые панк-команды, которые нас терпеть
не могут, и на их месте я бы нас тоже не-
навидел: просто необходимо ненавидеть
кого-то за 30, когда тебе самому не ис-
полнилось и восемнадцати. Мы идеаль-
ная мишень. Но спустя несколько лет они
приходят и говорят: «Я думал, что вы
дерьмо, но сейчас понимаю, что вы мощь».
А я просто голос. Я не лезу вон из ко-
жи, чтобы написать песню. Это песни на-
ходят меня.
КЕЙЛИ: Есть ли среди советских групп
дух соперничества?
БГ: Не думаю. Здесь не за что бороться.
КЕЙЛИ: Вы верите в перестройку?
БГ: Мне просто очень нравится то, что
происходит, и я надеюсь, что это будет
происходить и впредь.
КЕЙЛИ: Ваша ленинградская кварти-
ра похожа на салон, где все собираются.
БГ: К сожалению, да. Каждый день.
КЕЙЛИ: У вас всегда открыты двери?
БГ: Да, приходится придерживаться
это го принципа, все равно я не знаю, кто
все эти люди. Никогда не знаешь заранее.
КЕЙЛИ: Должно быть, утомительно.
БГ: Утомительно. Обычно за столом де-
сяток человек, разделяющих меня и мою
жену. Мы беседуем через них: «Как ты?
Я не говорил с тобой уже неделю».
КЕЙЛИ: В СССР есть поп-культура?
БГ: Я не назвал бы это поп-культурой,
потому что есть официальная советская
эстрада. «Поп» же значит «популярный»,
а здесь это слово ругательное.
173