Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 1 | Page 183

183
ЭНДИ напоминал ЖЕНУ МОРЯКА, которая
заходит К СОСЕДЯМ И СПРАШИВАЕТ: « Откуда
у вас ПЯТНО НА КОВРЕ? Собака НАССАЛА?»
он назвал ее «Философией Энди Уорхо-
ла». В глубине души он сам считал себя
философом и отшельником. Поэтому
и его работы пережили свое время и смо-
трятся актуальными сейчас — потому что
в их основе лежит религиозная тради-
ция. Его портреты знаменитых совре-
менников — иконостас XX века, тоже са-
мое делали великие живописцы прош-
лого, писавшие коронованных особ свое-
го времени.
Энди ушел от нас молодым — в 58 лет,
и, мне кажется, он и сам подозревал, что
не перенесет эту операцию. Да, он прямо
так и говорил: «Я не переживу еще одну
госпитализацию». Возможно, если бы
все повернулось иначе, он бы воспринял
свое исцеление как чудо и изменил бы
свою жизнь, переосмыслил ценности.
Но этого никто уже не узнает.
АЛЕНА: А мы, наоборот, недавно шу-
тили, что Уорхол бы сейчас твиттерил
вовсю как безумный.
БОБ: Ну да, конечно, если бы он остал-
ся таким, каким был в 60—70-е, он бы
сейчас тусовался с Пэрис Хилтон и Линд-
си Лохан, снимал бы их на обложки.
У него был бы твиттер с 20 миллионами
фолловеров, больше, чем у Эштона Кут-
чера. Возможно, он бы даже придумал
какой-нибудь бизнес вместе с Кутчером.
Очень на него похоже.
АЛЕНА: Interview сильно изменился
с течением времени. Как бы вы описали
суть этого журнала?
БОБ: Я бы сказал, что ключевое слово
журнала и тогда, и сегодня — блеск. В том
смысле, что есть люди, обаяние и влия-
ние на общество которых так велико, что
его невозможно описать словами. В жур-
нал всегда попадали только знаменитые,
красивые и талантливые. И услышать от
Энди восклицание «О-о-о, это блестя-
ще!» было высшей похвалой.
АЛЕНА: А вам не кажется, что сейчас
вокруг все и так чересчур «блестяще»,
как будто облито глазурью? Иногда ли-
стаешь глянцевые журналы, и глазу не на
чем отдохнуть от обилия образов, выли-
занных ретушью?
БОБ: Просто теперь все жестко подчи-
нено коммерции. В медиа стало очень
мало оригинального: все из кожи вон ле-
зут, пытаясь в очередной раз потрясти
искушенного читателя, но получается
у всех в результате одно и то же. Когда
вокруг только модники, непонятно, кто
же настоящий модник. И когда все экс-
центричны — не эксцентричен никто.
Сегодня молодым и талантливым в сто
раз сложнее, чем 30 лет назад, потому
что в этом многообразии очень трудно
вы делиться и самовыразиться. И все рав-
но базовые истины непреложны: главное
для любого журнала — найти свое «соот-
ношение людей», о которых будет инте-
ресно читать. Гений Энди состоял как
раз в том, что он умел находить персона-
жей, которые его выгодно оттеняют.
Он делал их знаменитыми, но и они ра-
ботали на его славу и имя. Он создал
в 60-е то, что все остальные пытались по-
вторить десятилетием позже. Впрочем,
у вас сейчас, в России и Германии, про-
исходят интересные культурные и соци-
альные процессы, вырос совершенно но-
вый класс людей, и есть возможность
сделать даже более вкусный журнал, чем
в Америке, с которой давно уже все по-
нятно.
АЛЕНА: Да, в каком-то смысле, ког-
да возврата к прошлому нет, появляется
надежда.
БОБ: Вот именно! В Америке все рево-
люционные процессы 60-х и 70-х нача-
лись сразу после убийства Кеннеди. На-
ция тогда пережила настоящий шок,
и всем стало понятно, что ничего не бу-
дет хорошо, что нет никакого «плавного
развития», нет никакой «идеальной Аме-
рики». Но ведь именно благодаря этому
потрясению, как бы жестоко это ни зву-
чало, появилось нечто новое, очень про-
грессивное и качественное.
АЛЕНА: Если бы российский Interview
предложил вам написать статью на лю-
бую тему, что бы вы выбрали?
БОБ: Я бы поговорил с молодыми
худож никами, которые группируются
вокруг Вито Шнабеля. Они — самое ин-
тересное, что сейчас происходит в арти-
стической жизни Нью-Йорка. Еще очень
любопытные вещи делает дизайнер Адам
Киммел, муж актрисы...
АЛЕНА: ...Лили Собески.
БОБ: Точно. На них приятно смо-
треть, они самая стильная пара Нью-
Йорка — от них и их компании идет очень
сильная творческая энергетика.
АЛЕНА: Будь у вас возможность снова
провес ти один день с Энди, куда бы вы
его отвели, чем бы занялись?
БОБ: Для начала познакомил бы с ху-
дожником Теренсом Кохом — то, что он
делает, очень похоже по ощущению на
творчество Уорхола. Он кажется не
слишком общительным поначалу, но это
просто часть его обаяния. Знаете, когда
Энди только начинал, то в каждом ин-
тервью называл разный город рожде-
ния — то Питтсбург, то Ньюпорт, то Фи-
ладельфию, так и начал обрастать мифа-
ми. Сознательно запутывал людей. По-
том я бы съездил с Энди в районы,
которые 25 лет назад считались опасны-
ми, — мы тогда не могли вот так запросто
погулять по Гарлему и Бруклину. Так что
я бы отвел Энди в те места в Нью-Йорке,
где он при жизни просто не бывал.
АЛЕНА: А какие самые счастливые
воспоминания у вас связаны с Энди?
БОБ: О, их не счесть! Мои любимые
воспоминания: как мы возвращаемся
с ним домой с вечеринок на такси. Он мог
весь вечер говорить окружающим, какие
они красивые и чудесные, а потом уже
в машине перемыть им все косточки: «Да
что эта... о себе возомнила?!» (Смеется.)
Я не скучаю по работе с Энди, но я ску-
чаю по нему, когда хожу в гости. Он мне
иногда напоминал жену моряка из Бру-
клина, которая заходит к соседям и спра-
шивает: «А откуда у вас пятно на ковре?
Собака нассала?» И люди начинают суе-
титься, чтобы прикрыть пятно. (Смеет-
ся.) Конечно, он не говорил этого хозяе-
вам, только мне, в такси. Поэтому Фрэн
Лебовиц неправа — Энди не украл мое
чувство юмора, у него своего было предо-
статочно. Причем до сих пор смешно!