ТВОРЧЕСТВО
Вот творения людей: глиняные мазанки, рассыпающиеся песком, монументальные храмы, покрывающиеся сетью трещин, статуи с отбитыми руками, рваные свитки с забытыми буквами, истлевшие ткани, ржавчина на металле. Вот страны, согнувшиеся под грузом истории, погибающие иначе, чем их жители— к ним обязательно приходят убийцы-стервятники, привлеченные запахом упадка.
Вот дрожат континенты, медленно, тысячелетиями, раскалывающиеся на острова, и гаснут светила. Посланник видит годы зимы, такой, какой не бывает в местах его обычного пребывания, суровой, снежной, с завывающими вьюгами, жмурится на искры пламени, разбрасываемые взрывами, чувствует вкус ядовитого воздуха, скребущего гортань, наблюдает за гибелью бессмертных богов …
Из видений он выныривает прямо в ночную темноту, и тонкий серп стареющей луны светит ему в лицо. Он всё ещё думает о том, что раньше не приходило к нему в голову за суетой торговли, обмана, путаницы слов – о неизбежности.
— Ты увидел меня, проводник душ,— говорит Луна с горькой усмешкой,— хочешь ли ты теперь пойти со мной?
дороге к городу идёт полнотелая зрелая женщина с корзиной полной трав и сушеных плодов в руках. Она широко и приветливо улыбается.
— Мои сёстры уже там,— говорит женщина. – Пойдем к ним.
Она тащит его за руку, смеется, щебечет, шутит, а он хохочет в ответ – их болтовня вторит рыночному шуму. За беседой путь кажется коротким, проходит мгновение – и вот они тонут в кипящем котле из людей, товаров, криков и запахов. Они размыкают руки, и женщина ныряет в цветастый шатер, перед которым на прилавке расставлены кувшины с густыми пряными жидкостями и разложены пучки трав, а мужчина занимает грубый деревянный стол, на удивление пустующий, неподалеку и раскладывает на куске ткани горки монет: сиракузские тетрадрахмы с квадригами и дельфинами, афинские – с совой, коринфские статеры с пегасами, статеры родосские и кизикские, монеты лидийские и македонские, с лицами всевозможных богов – меняла улыбается им как старым знакомым – и силуэтами животных, и золотые крупные, и медяки, мелочь.
Сразу же к нему подходит толстяк в одежде, непохожей на местную – видимо, наслышанный о здешнем торге,
Он облизывает прикушенные губы и улыбается.
— Да,— отвечает он и берет старуху за руку в тонкой пятнистой пергаментной коже,— мы пойдем дальше. Но – другой дорогой.
Шумный рынок в южном городе-государстве остается многолюдным даже ночью— особенно ночью, когда спадает палящая дневная жара и прохладный ветерок с моря шевелит узкие плотные листья олив. Полная луна светит так ярко, что ночь почти неотличима от дня.
Меняла стоит на дороге, ведущей к городу, и вдыхает звуки и запахи рынка— дух подгнивших фруктов, брань торговцев с покупателями, недовольными ценами, водорослевый аромат свежей рыбы, зазывающие крики, остропряные винные пары, шум драки, дым жаровен, звон монет— водопадом перехлестывающие через стены, вытекающие по руслам улиц к его ногам, к покровителю торга. Он будто наблюдает за детской возней, слегка свысока, но нежно, с любовью и готовностью защитить. Он прикрывает глаза, погружается в душу рынка, но его бесцеремонно выдергивает из грёз оклик. По этой же
Художник Claudia Olivos, картина « Goddess Hecate, the Great Triple Goddess, the Queen of the Night »
№ 13 МАБОН 2016 71