ТВОРЧЕСТВО
Три лица луны или Гермес и Геката
— Это не смешно,— она посмотрела на него почти ненавидящим взглядом.
— А я и не смеюсь,— уверил он её, разводя руками: мол, я безоружен перед тобой и абсолютно серьезен. Но в его глазах прятался вызов: давай, же, отреагируй, разозлись, покорись, рассмейся— сделай что-нибудь.
Она только тихо спросила:— Почему?
— Я думал, тебе будет приятно,— обезоруживающе улыбнулся он, – вроде бы это твоё место.
— Твоё тоже— не поэтому ли тебе здесь удобнее встречаться,— хитро прищурилась она. Ничья.
— Не совсем,— протянул он.
Она усмехнулась, кивнула и оценивающе посмотрела на три дороги, расходящиеся от перекрёстка, где они встретились.
— Ну так … куда пойдём?
Этот путь теряется в темноте— он освещен слабым светом луны, повернутой кончиками острыми, как наконечники стрел, на восток, а плавным полукругом, как плечи лука— на запад. Впрочем, такая ориентация по сторонам света в том месте, через которое ведет дорога, неправильна, хоть и привычна.
Путник знает это, как знает все тропы, которые соединяют миры— Верхний, Средний и тот, куда он направляется. Он щурит один глаз и складывает большой и указательный пальцы левой руки полукольцом, закрывая лунный серп, наклоняет голову, так чтобы увидеть собственную кисть в иллюзии полной темноты и фыркает, думая о чём-то своём. Потом он отряхивается и легко шагает по дороге, туда, где его ожидает тонкая фигура в белом, скрытая густым мраком настолько, что от её очертаний остается только линия, почти светящаяся в темноте, при приближении расширяющаяся до женского силуэта.
Путник не торопится, но ноги сами несут его почти вскачь – только пёрышки на завязках сандалий трепещут от ветра. Пара мгновений – и он оказывается у ожидавшей его. У её ног сидят серые псы, молчаливые, ни лая, ни визга при приближении чужака.
— Ты пришел, проводник душ,— тихо и скорбно произносит женщина. Путник пожимает плечами: дескать, как же иначе.
— Тогда делай то, что должен, Психопомп,— говорит она и склоняет голову в жесте согласия следованию ритуалу. Её лицо укрыто полупрозрачным покрывалом, но под ним угадываются длинные спутанные волосы, заслонявшие правую половину её лица— лица увядшей старухи, изможденной, измученной временем. Он взмахивает рукой, и за его спиной выстраиваются призрачные силуэты— души людей, странники, конечный пункт которых— то место, откуда уже не вернуться, тот берег реки, откуда не переправиться обратно.
Женщина откидывает покрывало и открывает глаза. В них отражается всё, что нужно знать спутникам проводника. Старуха внимательно вглядывается в лицо каждого из них, и посланник тоже пытается поймать её взгляд— ведь на этот раз он спустился к берегу Стикса не только чтобы переправить через него души, а именно за этим. Он видит движение, плавное, медленное, но неотвратимое, квинтэссенцию течения времени, которая распадается на отдельные картины.
Вот перед его глазами вянут яркие летние цветы и опадают пожухшие листья, ломаются сухие ветви мёртвых деревьев, затягиваются тиной болота, заносит песком оазисы, покрывает мёрзлым дыханием ледников и без того скудные пустынные каменистые берега.
Вот ослепшие от старости животные с облезшей шерстью, сточившимися зубами, обломанными рогами, ослабевшим слухом покидают стаи, чтобы умереть в одиночестве; птицы остаются с зимними ветрами, потому что не могут уже осилить путь на юг, и наблюдают помутневшими, подернутыми плёнкой зрачками за своими сородичами, улетающими в далёкие края; рыбы гниют прямо в воде, там, где они родились и жили, там, где их кости останутся заплетенными в зеленых прядях водорослей, либо выбрасываются на песок на линии прибоя и глотают последние порции воздуха, незнакомого, сухого, обжигающего; насекомые сгорают в пламени светильников либо замирают пустыми хитиновыми панцирями и хрупкими крыльями в щелях.
Вот люди, такие разные люди, мальчики и девочки, становятся одинаково сгорбленными, сморщенными, седыми; их мысли путаются, память вытекает ручейками, унося всю их жизнь, все события, радости и беды, слова оказываются непонятными и приходят невпопад.
70 № 13 МАБОН 2016