РАССКАЗ-БЫЛЬ |
|||
|
яркие лучи утреннего солнца не могли пробить в стаканах густую темнокоричневую жидкость. Рядом с мужиками прыгали по снегу воробьи, ожидая хоть какой-нибудь подачки. Но что могли им предложить селяне?!.. « Солнцедар » они занюхивали рукавами телогреек.
« Бедная, нетрезвая Россия », – подумал Файнберг и с горьким чувством отвернулся от окна. Захотелось с кемто поделиться нахлынувшими мыслями, но тут он снова натолкнулся на злые глаза майора.
Майор не то чтобы смотрел на Файнберга, он его насквозь буравил.
От такого взгляда Сашке стало так тоскливо на душе, как бывает только после вчерашней алкогольной перегрузки. Хотя, он и не пил уже в течение трех суток. Так уж получилось …
Сашка притворился спящим, но через несколько минут снова открыл глаза. На него все так же в упор смотрел майор. Файнберг не выдержал: – Майор, в чем дело? – А ты у меня поговори! – погрозил ему майор. – Ишь, заерзал, как вошь на нарах. Небось, признал меня?!
Тут нужно заметить: стихи стихами, но нравом Саня Файнберг был крутой и никакого хамства в отношении своей персоны не терпел.
– Майор, в чем дело?! – Сашкины глаза налились нехорошей кровью.
– А ты припомни лагерь под Якутском! Или забыл?
– Какой еще Якутск, майор?! В гробу видал я твой Якутск!
– Вот-вот, и я об этом. По твоей приметной роже я сразу распознал тебя! Сбежал, решил в Москве укрыться, гнида?
Перепалка вызвала в вагоне панику. – Рецидивиста опознали! – Стоп-кран сорвите! – В конце концов, в вагоне есть мужчины?! – Он всех тут перережет! Вы полюбуйтесь на его физиономию!
Что касается « бандитской морды », тут, не в обиду другу, вынужден признать, что пассажиры в чем-то были правы. Физиономия у Сашки, действительно, далека от ангельского лика. Типичное лицо мужчины, презирающего трезвый образ жизни. Как сказал бы мой покойный друг Савицкий( и Сашкин тоже) – « богатое » лицо.
– А ну, подъем! – закричал майор. – С вещами и на выход!
У Сашки заиграли скулы, сузились глаза. Он медленно поднялся, взял сумку и, сопровождаемый майором, поплелся вдоль прохода к тамбурным дверям. В вагоне воцарилась тишина. Такая же, как в моем сценарии в сцене заседания партийного бюро.
|
В тамбуре майор сразу прижал Файнберга к стене. На Сашку пахнуло густым чесночным перегаром.
– Выйдем на ближайшей станции. Пойдешь со мной, – прошипел майор. – И не вздумай повторить побег. Пристрелю, как дворовую собаку. Ты законы знаешь. А в отделении на станции я с тобой поговорю!
– Руки убери, пожалуйста, и рот прикрой, – попросил интеллигентно Сашка. – От тебя несет, как из вокзального сортира.
– Ах ты, лагерная гнида! Ну, ничего, вернешься в лагерь, я тебя в параше утоплю!
За стеклом тамбурной двери проносились живописные подмосковные пейзажи.
– Документы покажи! И живо у меня! – Документы в сумке. – Достань! Файнберг чиркнул молнией на сумке. Раскрыл. Поверх сложенных рубашек лежал новый сборник Сашкиных стихов, но цепкий взгляд майора рядом со стихами раглядел бутылку коньяка.
– Аристократом стал! А в колонии чифирь лакал! – Майор жадно потянулся к коньяку. – Он теперь тебе не скоро пригодится …
– Руки от бутылки убери! – Файнберг ухватился за бутылку, потянул ее к себе. Завязалась драка. В рукопашной схватке на весь Союз писателей Узбекистана Сашке равных не было. Это знали все: прозаики, поэты, драматурги и даже интеллектуалы критики. А вот майор этого не знал и за это поплатился. Опрометчиво открывшись, майор налетел на каменный кулак русскоязычного поэта. Удар настолько был силен, что с левого майорского плеча слетел погон и отвалилась звездочка. Для равновесия последовал второй удар – по правому плечу майора. Бутылкой.
И тут случилось страшное. Бутылка раскололась надвое. Коричневая жидкость мгновенно расползлась по шинельному сукну.
В тамбуре приторно запахло коньяком. Подозрительная приторность армянского напитка навела Файнберга на мысль, что коньяк, проделавший по воздуху больше трех тысяч километров, на поверку оказался местного ташкентского разлива. Это обстоятельство придало его действиям особенную злость. Прислонив обмякшего майора к стенке, Сашка тихо произнес:
– Счастливого тебе пути, майор. Дальше без меня поедешь. А когда вернешься в лагерь, передай братве привет.
Файнберг сорвал стоп-кран. Завизжали тормоза. Электричка встала. Распахнулись двери. С сумкой на плече,
|
Сашка выпрыгнул на насыпь. Огляделся и полем побежал к ближайшему леску.
Пробежав лесом чуть больше километра, Сашка оказался на шоссе. Тормознул КАМАЗ, залез в кабину. За рулем сидел хмурый пожилой мужик. Сразу видно, что вчера перегрузился.
– Тебе куда? – спросил шофер и вдруг осекся. Принюхался к попутчику. – Коньячишкой потянуло … Ты что, по утрам коньяком опохмеляешься? Сашка горько усмехнулся: – То-то и оно, что не успел. Всю бутылку на приятеля потратил. Шинелишку окропил ему …
– Дружков коньяком одеколонишь?! Ну, ты даешь, братан! Дай, я хоть обнюхаю тебя … Завязался разговор.. – Ты сам откуда будешь? – спросил водитель. – Да тут недалеко. Из Средней
Азии. – Хурму, небось, таранишь? – Стихи везу … Водитель недоверчиво посмотрел на
Файнберга.
– Так ты поэт? А с виду – урка … Ты в Сыктывкаре случаем не парился? Уж больно вывеска твоя знакома. Сашку передернуло …
В половине первого Файнберг был у нас и бодро двинулся к уже накрытому столу. Но, не обнаружив на столе бутылки, помрачнел. – Обедать будем всухомятку? Я стал оправдываться: – Ты сам вчера предупредил, что спиртное покупать не надо …
Тут вмешалась Людмила и с какимто мозахистским торжеством произнесла:
– В доме нет ни капли! Две недели у нас сухой закон. Алик весь в работе. Завтра ему сдавать сценарий.
Файнберг оглядел закуски на столе, взял вилку и пырнул селедку в бок.
– Меня всего трясет. Если я сейчас не выпью, у меня случится нервный срыв!
У Файнберга действительно дрожали руки. Мы с женой растерянно переглянулись.
Людмила поднялась из-за стола, пошла на кухню и вернулась с рюмкой. Сашка бросился к жене и порывисто обнял ее. Бедняга! Он не заметил, что в ее руках был маленький флакончик валерьянки.
– Выпей, – ласково произнесла жена.
Мне показалось, а возможно так оно и было, – Сашкины глаза наполнились слезами.
– За что ты так? Это античеловечно …
Не знаю, чем бы это все закончилось, но тут резко затрезвонил телефон
|
.
Трубку подняла жена. Долго слушала, не проронив ни слова. Затем тихо опустила трубку на рычаг и трагически произнесла: – Это катастрофа … – Что случилось?! Кто-то умер? – Звонили из парткома ВГИКа. Велели немедленно прибыть на ВДНХ. Там состоится митинг по случаю дня рождения Ленина. Явка секретарей первичных парторганизаций строго обязательна. В случае неявки будут сделаны суровые оргвыводы. Митинг состоится возле памятника Ленину.
Я взял флакончик валерьянки и вместо Сашки выпил.
Поездка на ВДНХ ставила окончательную точку на моем незаконченном сценарии. Летел к чертям мой студийный договор.
Я в ужасе посмотрел на Сашку и Людмилу.
– Нужно выбирать: или завершение сценария, или иск лючение из партии. Сашка осторожно произнес: – Я бы предпочел второе … Но решать тебе. И тут жена сказала: – Регистрация – у инструктора райкома Кожемякиной Ирины Тимофеевны. Прошедшим регистрацию – выдача продуктового набора и талона на получение двух праздничных бутылок водки. И тут Сашка просиял. – Эврика! На ВДНХ поеду я. Зарегистрирусь, полу чу та лон и отоварюсь! А ты сиди пиши. Чтобы я вернулся, сценарий был готов! Вечером отметим. Я не сразу пришел в себя. – Гениальная идея! Санька, друг!.. Жена с тревогой посмотрела на меня: – Ой, боюсь этих авантюр … – Ты вспомни Ленина, – успокоил ее Сашка. – Вот кто был авантюрист! Вспомни, как в ночь восстания он загриммировалася под рабочего, перевязал щеку и пробрался в Смольный для руководства революцией … В коммунистическом движении все средства хороши. – Так ведь то был Ленин … – А с кого нам брать пример, если не с великого вождя?
Пока Сашка собирался в путь, я давал ему последние инструкции:
– Найдешь Ирину Тимофеевну. Назовешь мою фамилию. Кожемякина меня в лицо не знает. Отметишься. И не забудь получить талон на водку! Сашка вспыхнул: – А для чего, по-твоему, я еду?.. Мы присели на дорожку. Помолчали. Встали. – Ну, с богом! – благословил я Саш-
|