Апрель 2005 | Page 46

СВЕТ ДАЛЁКОЙ ЗВЕЗДЫ

Илья Григорьевич Эренбург прожил феерическую по числу событий и их накалу жизнь. « Вся жизнь протекала в двух городах – в Москве и Париже. Но я никогда не мог забыть, что Киев – моя родина », – признавался Эренбург.

Он родился в Киеве 14( 27) января 1891 года. Жил в Москве. В Париж приехал в 17 лет. Как вспоминал Максимилиан Волошин: « Я не могу себе представить Монпарнас времен войны без фигуры Эренбурга. Эренбург настолько « левобережен » и « монпарнасен », что одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих …»

Таков был портрет молодого Эренбурга. Он выступал вначале как эстет и поэт, делая « зигзаги между эстетством, лирической идиллией и натуралистическим цинизмом ». Но в дальнейшем приобрел куда более респектабельный имидж серьезного писателя и маститого публициста.

В зрелые годы Эренбург стал еще и литературным Колумбом, открывателем неведомых для целого поколения советских людей земель и островов. Именно Эренбург « открыл » и добился возвращения многих вычеркнутых имен, таких как Мандельштам, Бабель и Марина Цветаева. Благодаря Эренбургу многие читатели познакомились с творчеством Хемингуэя и Фолкнера, увидели выставку работ Пабло Пикассо, прочитали « Дневник » Анны Франк. Воспоминания Эренбурга « Люди, годы, жизнь » расширили горизонты советской литературы. Горизонты эти могли быть и более глубокими, если бы не цензура.

Изданный восьмитомник Эренбурга тоже неполный: Эренбург написал значительно больше того, что вошло в его собрание сочинений. Одна только публицистика потрясает: за 1418 военных дней Илья Григорьевич написал почти 2 тысячи пламенных, обжигающих заметок и статей(« Победа не падает с неба, победу строят – камень за камнем »). Эренбург люто ненавидел Гитлера и фашизм, за что фюрер обещал повесить писателя в Москве на Красной площади.

Эренбург обладал поистине золотым пером, был страстным публицистом, мастеровитым романистом, но в душе он считал себя именно поэтом. Польский писатель Ярослав Ивашкевич писал про Эренбурга: « Считая себя поэтом, он разменял – ибо считал это своим гражданским долгом – золотые цимбалы на пращу, которой разил филистимлян, как внешних врагов своей родины, так и внутренних …» И между тем лирика Эренбурга изящна, точна и иронична. В одежде гордого сеньора На сцену выхода я ждал,

Но по ошибке режиссера, На пять столетий опоздал. Влача тяжелые доспехи, И замедляя ровный шаг, Я прохожу при громком смехе Забавы жаждущих зевак …

Кто-то смеялся, а кто-то аплодировал … Подумать только: в 1917-1918 годах( считайте: « пять столетий » назад) Эренбург выступал на поэтических вечерах вместе с Буниным, Ходасевичем и Маяковским.

Но так получилось, что Эренбург не стал « чистым » поэтом. Его натура была

слишком деятельна, чтобы оставаться в созерцательной позиции поэта. Эренбург жаждал подвигов, увлекся революцией и даже посидел в тюрьме. Однако литература оказалась значительно интересней революции. Революционное насилие не стало идеалом для Эренбурга. Его захватила идея человеческой справедливости. « Еще подростком меня привлекала справедливость, – писал Эренбург. – Человеку, если он не находится в состоянии богатого и всесильного борова, свойственно связывать личное счастье со счастьем соседей, своего народа, с человечеством. Это не риторика, а естественное чувство человека, не заплывшего жиром и не ослепленного манией своего величия …»

Эренбург не стал революционером, он стал литератором. Его первый сборник стихов вышел в 1910 году. Затем наступили годы активной журналистики. В 1921 году в голландском городе Остенде за 28 дней Эренбург написал « Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников » – роман, который принес ему европейскую известность и одновременно вызвал гнев советской критики. Свыше 30 лет роман не переиздавался, и все потому, что Эренбург оценивал нарождающееся советское общество как антигуманное. Писатель умело распознал ростки тоталитаризма.

В 1923 году Эренбург написал « Жизнь и гибель Николая Курбова » – повесть о карьеристах в органах ЧК. В 1928 году уже в Париже вышел роман « Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца », который был опубликован в СССР лишь в 1989 году, да и то в журнале « Звезда ».

« ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ »

ПО ЭРЕНБУРГУ

По возвращении в Советский Союз Эренбургу пришлось поумерить свою фантазию и свой разоблачительный реализм, унять буйство стиля и начать писать в духе, близком к соцреализму.

Романы « Падение Парижа »( 1941) и « Буря »( 1947) были удостоены Сталинских премий. Но это были, по существу, проходные книги, а вот повесть « Оттепель »( 1954) стала знаковым явлением в литературе и жизни. Это была первая антикультовая книга о советских временах. Фенологическому понятию « оттепель » Эренбург придал общественно-политический смысл.

Не повезло, увы, « Черной книге », написанной Эренбургом в соавторстве с Василием Гроссманом. В нее вошли дневники, письма, рассказы случайно уцелевших жертв или свидетелей поголовного уничтожения евреев гитлеровцами на оккупированной территории. Книга-документ оказалась неугодной власти, и ее набор был рассыпан.

Тяжелая, но все же счастливая судьба оказалась у книги Эренбурга « Люди, годы, жизнь »( 1960-1965).

Разбирать и анализировать произведения Эренбурга оставим литературоведам. Лучше обратим внимание на жизнь самого Ильи Григорьевича, которая сложилась противоречиво и бурно. Борис Слуцкий утверждал, что Эренбург « был почти счастливый человек. Он жил, как хотел « почти ». Делал, что хотел( почти). Писал, что хотел( почти). Говорил – это уже без « почти », – что хотел. Сделал и написал очень много. КПД его, по нынешним литературным временам, очень велик ».

Выходит, схвативший удачу за хвост. Увы, не все так просто. С одной стороны, Эренбург являлся писателем, обласканным властью( точнее говоря, в определенный период). Но, с другой стороны, его постоянно критиковали и кусали критики и коллеги по перу, навешивали на него ярлыки от « попутчика » до « врага »( можно вспомнить и определение Гитлером Эренбурга как « сталинского придворного лакея »). Советские писатели не признавали стиль Эренбурга, ругали за подражание французам, выделяли в его романах « одну публицистику » и т. д. То есть Эренбург стилистически не совпадал с советскими писателями и уж совсем не годился на роль барабанщика и горниста.

« В чем же были правы критики? – задавался вопросом Эренбург и отвечал так: – Да в том, что по своему складу я вижу не только хорошее, но и дурное. Правы и в том, что я склонен к иронии ». Действительно, стиль Эренбурга – это сочетание лиризма и иронии. И еще: он очень афористичен.

Особенно досталось писателю в

годы борьбы с « безродным космополитизмом ». « Пора понять Эренбургу, – выговаривали патриотически настроенные коллеги, – что он ест русский хлеб, а не парижские каштаны ».

Во времена Хрущева писателю ставили в вину его защиту абстракционизма и формализма. « Товарищ Эренбург, – говорил Никита Сергеевич с трибуны, – совершает грубую идеологическую ошибку; и наша обязанность помочь ему это понять …»

Вот и получается странный счастливый человек, удачник, которого все время учили и шпыняли, ставили на правильный путь, а он сопротивлялся и гнул свою линию. Сам Эренбург писал по этому поводу: Не был я учеником примерным И не стал с годами безупречным …

Да, Эренбург верил в свои скрижали. А у власти были другие идеалы и ценности. И поэтому Эренбург почти всегда был « не наш человек ».

Его отношения со Сталиным? « Я не любил Сталина, – признавался Илья Григорьевич, – но долго верил в него, и я его боялся …»

В 1949 году писателя перестали печатать, и каждую ночь он ждал звонка в дверь и ареста. Но … пронесло! Пронесло в 30-е годы. Не взяли в 40-е. Один молодой писатель задал Эренбургу интересующий всех вопрос: « Скажите, как случилось, что вы уцелели?»

« Что я мог ему ответить? – размышлял Эренбург в своих мемуарах. – То, что я теперь написал: « Не знаю ». Будь я человеком религиозным, я, наверно, сказал бы, что пути господни неиспо-

46 www. RUSSIANTOWN. com № 4( 21) апрель 2005 г.