АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
Любая идея, будучи выражена нами в какой либо форме, тем самым становится жительницей « посюстороннего мира ». Для озвучивания глубинных невербальных интуиций субъект вынужден использовать элементы, заимствованные из культурного наследия человечества, поскольку наш словарный запас неизбежно ограничен рамками общепринятого языка, тем более, если мы хотим быть понятны другим людям. Так же обстоит дело и с изобразительным искусством, ибо образы и символы мы берём « с этой стороны », извне. Более того, даже если они приходят « изнутри », можем ли мы быть уверены в том, что увидели нечто, невиданное никем и никогда? Многое говорит за то, что основные перипетии мифологической истории личности, отражающие процесс формирования индивидуума и осознания им своего места во Вселенной, берут начало в архетипических схемах, транслируемых из наследственной памяти через подсознание. И моя собственная концепция, какой бы оригинальной она ни выглядела для меня, подпадает, в конечном счёте, под то же самое правило. « Спаситель », пусть и « звёздный », восходит к древнему образу « культурного героя », присутствующему в мифологии всех народов мира. Идея освобождения от материальных иллюзий планетарных сфер— прямое заимствование из буддизма и брахманизма, облечённое в модернизированную форму « фантастической саги ». Понятие « сотворения мира » имманентно вопросу, задаваемому рано ли поздно каждым разумным существом в ходе примерно следующего рассуждения: « Если космос имеет Первопричину, то эта Причина должна быть активным проявлением Разума как оформляющего творческого Принципа, ибо космос есть порядок по определению, а для установления порядка необходим Разум ». Идея Вселенской Сверхцивилизации— духовной « республики », созданной людьми, достигшими Освобождения— может быть при желании обнаружена у таких патристов как Григорий Нисский и Максим Исповедник. « Звёздные войны »— литературное и кинематографическое клише, вошедшее в моду вместе с романами Герберта Уэллса и Эдмонда Гамильтона; оно может быть прослежено, тем не менее, до своих истоков двухтысячелетней давности, когда Иоанн Богослов писал о « небесной войне » между ангелами и демонами, или даже до древнеиндийских эпосов, в которых описывались конфликты дэвов и асуров. Где факты, подтверждающие точку зрения теософии, согласно которой идеи усваиваются человечеством как элементы культуры предшествующей расы по мере расширения совокупного сознания расы нынешней? Где ощутимое доказательство присутствия universalia ante rem, кроме веры в эти универсалии, охватившей ничтожную горстку умов? Иначе говоря, имею ли я право говорить о том, что мои « анамнезические » опыты обладают реальной ценностью как результаты независимого познания, а не состоят из « бессознательных компиляций »?
« Мысль изречённая есть ложь »,— изрёк один мыслитель( теперь неважно, как его звали!). Этими словами он приклеил себе ярлык сознательного лжесвидетеля. Быть может, единственное, что остаётся нам, чтобы избежать подобного ярлыка,— это молчание... Усомниться же во внутренней истине— не значит ли расторгнуть « святой брак » между формой и сутью, между идеей и её символической оболочкой? И огонь, пожирающий скрижали лжи, на которых было начертано слово « Истина », станет эффективным орудием уничтожения иллюзии во имя реальности, чем бы она ни являлась!
81