ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
У Куприна же на эту тему есть замечательный рассказ под названием « Штабскапитан Рыбников ». Уже само название— намёк на жульничество, потому что штабскапитаном Рыбниковым именует себя японский шпион, притворяющийся русским раненым офицером( рассказ посвящен временам Русско-японской войны). Под личиной Рыбникова скрывается враг русского народа, блестяще играющий свою роль: никто не может его разоблачить окончательно— все подозрения разбиваются о непоколебимую скалу игры и маскировки. Наконец, Рыбников оказывается в публичном доме и, опьяненный эротической страстью, выдаёт себя. Его « Я » не выдерживает и выходит наружу, неспособное продолжать скрывать себя во время эротического единения. Куприн, как мне кажется, удивительно тонкий эзотерический писатель, и упомянутый рассказ можно считать не менее глубоким трактатом о человеческой идентичности, чем знаменитый « Голем » Майринка.
Удивительно, однако, что Рыбников-то сразу пропал, как только появился японец. Когда приходит истинное « Я », прежняя личина умирает. Не к этой ли постоянной готовности умереть призывают как японские самураи, так и великий Мартин Хайдеггер, говоря о « подготовке к готовности » как единственной необходимой духовной практике современного человека? Если под смертью понимать смерть фальшивого « Я »— такой же смысл можно вложить в Евангельскую притчу о светильниках: Жених приходит, а невесты не готовы, чтобы встретить его. Ведь Евангельский Жених— это не некий конкретный Иисус, но тот Христос, о котором писал в своём послании апостол Иаков. Христос как высшая степень духовной самореализации— истинное « Я » каждого человека. Получается, истинное « Я » приходит, а мы не готовы впустить его и отождествиться с ним. Как же страшно обрести себя, подобно японцу-Рыбникову, на грязном ложе шлюхи, символа высшей неаутетичности! Не потому ли он, бросаясь из окна, ломает ногу— подобно христианскому дьяволу— и на этом заканчивает свой путь?
В этом размышлении, конечно, стоило бы вспомнить и Карла Густава Юнга с его « Эоном », но этого автора я считаю настолько грязным и отвратительным, что уже само присутствие его фамилии в тексте оскверняет как минимум весь абзац. Психология как таковая всегда унижает человека, который ею занимается и верит в её эффект. Дух дышит, где хочет( под духом я не имею в виду фантазию Юнга, который ничтоже сумняшеся обосновывает манихейство на основе зодиакального символа Рыб, напоминая тем самым не столько мыслителя, сколько площадного оратора и торговца идеями любой степени абсурдности). Мне доводилось встречать многих « психологов »— всех их объединяет особое презрительное отношение к человечеству и к самим себе. Дело здесь, конечно же, заключается в том, что психолог мыслит технически( как сказал бы Хайдеггер)— он пытается неким образом оперировать человеческими душами— в том числе, и своей собственной. Мистик же— каковым был, кстати, тот же Хайдеггер— стремится к слиянию с познаваемой сущностью, а не к внешнему влиянию на неё. Православный мистицизм и католико-протестантский рационализм, а в более широком смысле— так называемые восточный и западный типы мышления— прекрасно демонстрируют эту разницу в подходах. Так, загадка человеческого « Я » заключается вовсе не в некоем пока что не исследованном факторе формирования этого самого « Я ». Нет. Загадочно « Я » потому, что оно в принципе не управляемо и не рационализируемо. Конечно же, речь идёт об истинном « Я », а не
48