АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
ничен. Вряд ли деятельность Природы подчинена какой-нибудь « цели », соответствующей понятию Промысла, ибо в безграничном океане энергии линейное время представляет лишь один из бесчисленных векторов, нацеленных в вечность. Поэтому и идея материалистов о том, что « в природе цели нет », может быть отчасти признана верной. Возможно, понятие « цели » вообще есть порождение человеческого рассудка, которому инстинкт самосохранения диктует необходимость внести некую определённость в хаотическое движение Мирового Огня. Таким образом, страх перед смертью в результате « несчастного случая » есть, возможно, отец всякого провиденциализма, теологии и телеологии.
Мы все— частицы космической энергии, которые лишь на краткий миг обрели форму « живых разумных существ », и не имеет значения, сколько длится этот миг по масштабам земного времени: секунду, час, столетие или миллиард Эонов. Запутавшись в сетях собственной памяти как совокупности оформленных информационноэнергетических квантов, мы считаем непреходяще значимыми для самих себя как эту жизнь, так и « прежние инкарнации » своего духа. Но этот дух жаждет свободы и вечности! Он способен интуитивно постичь тот факт, что все круговращения во вселенских смерчах материального бытия— лишь турбулентные потоки силы, рождённые в глубинах огненного Океана Беспредельности на ничтожно малую долю космической микросекунды. Человеческое сознание « растягивает » её на века и томится в тюрьме, где стены суть мнимые длительности временного потока и гекатомбы эфемерных пространственных образов. Но наступит физическая смерть— и дух вновь обретёт свою родину, растворившись без остатка в Океане Силы, подобно тому, как растворяются в море ледяные обломки, вынесенные из рек весенним половодьем. Прежде рождения— « тайна », и после смерти— « тайна ». Мы забыли о ней, считая её « Непознаваемым », поскольку наше сознание боится допустить мысль о собственном тотальном растворении. Оно страшится этого растворения и жаждет одновременно. Мы во все эпохи утверждаем ложь, когда нагромождаем друг на друга представления о « божественном провидении », « божественной логике », « кармической обусловленности », « загробном суде » или « круговороте сансары »— а всё потому, что ненавидим правду, считая её горькой. Между тем, возможно, лишь правда сладостна воистину! Она заключается в том, что ни до рождения, ни после смерти никого нет. Это не значит, однако, полного отсутствия жизни, падения в чёрный колодец страшного « ничто », ужаса мёртвой пустоты. Просто там нет одиноких, оторванных от Целого крупинок самосознания, тщетно стремящихся получить исчерпывающие ответы на « проклятые вопросы ». Быть может, вся наука, философия, религия и искусство суть манифестации внутреннего духовного огня в его стремлении прорваться сквозь тенёта оформления обратно в Океан. Не случайно ведь все религии мира проповедуют, так или иначе, « возвращение домой », восстановление « райского состояния » после древнего акта грехопадения. И не важно, сколько мы напишем « священных книг » или совершим « научных открытий », равно как не имеет значения, сотворим ли мы когданибудь хотя бы одно подлинно совершенное произведение искусства или построим философскую модель всеобъемлющего постижения Абсолютной Истины. За всем этим стоит исконное желание освободить себя: « освободить », но не « спасти », ибо что может угрожать искре, порождённой огнём, внутри самого пламени!
117