АПОКРИФ-94: 1-15.09.2015( F5.1 e. n.)
хранении существующих традиций. В свете сказанного мною, следующий вопрос. К сожалению, русская история знала много подъёмов и падений, в ней было слишком много крови, слишком много потерь и боли. Возможно ли адекватное восприятие русской истории для живущих сейчас, для русского человека? Причём не секрет, что сейчас в России существует очень много движений и организаций, но, к сожалению, они разобщены. И немаловажным фактором их разобщения является различный подход к различным моментам в русской истории. Кто-то имеет устремление в политической сфере, кто-то— русские анархисты, кто-то считает себя монархистом, третий считают себя язычником, четвёртый считает себя русским православным, пятый считает, что надо быть отшельником и идти в каменный век, шестые считают, что русский националист— это биоевропеец, который должен быть с Европой и отречься от всех. Седьмые считают, что русские должны быть вместе с Востоком, что русские получились из скрещения татаро-монголов со славянскими племенами. Как быть в такой каше, которая нас окружает? Как адекватно ко всему этому относиться, и какая идея должна быть, чтобы всех русских националистов объединить?
И. М.: Русская идея. Во-первых, нужно понять, что русский— это русский. Не надо именно русских разбивать на какие-то категории, не надо их в своём сознании делить на настоящих русских и тоже русских, но плохих русских. Другое дело, я не говорю, что нужно объединяться с « русскими » либералами, которые отреклись от русского родства. Не надо пытаться русских куда-нибудь активно отнести— например, к тем же белым европейцам. Белые европейцы— это одна из частных характеристик русских, много кто, помимо этих белых европейцев, сами за себя. Не надо русских относить к восточной цивилизации, потому что нас там особо никто не ждёт. Там, скорее, наоборот, ждут, когда же « малый шайтан » сдохнет. Во-вторых, у многих стран, у которых был такой могущественный имперский период, тоже достаточно бурная и сложная история, наполненная революциями, бунтами, иноземными захватами и т. д. Но в других странах— даже тех, которые не строятся на принципе национализма,— несколько иное отношение к своей истории. Там не копаются в прошлом с попыткой определить, что во время Великой французской революции, скажем, Наполеон— это плохой, и мы его французом считать не будем, а Робеспьер— хороший. Или Робеспьер— плохой, а Наполеон— хороший. Французы, как пример, очень уважительно относятся ко всем выдающимся деятелям времён Французской революции. Даже распространили культ свободы, равенства и братства или культ Наполеона, которые, по идее, друг другу противостоят, на другие страны. Они, конечно, делают для себя выводы, что тогда было правильно и неправильно, но они не бичуют себя за то, что какие мы плохие, мы своих же убивали на гильотине, всё, нам нет прощения, мы должны каяться перед всем миром. Нет этого у китайцев, которые практически проиграли все войны, которые вели вовне. Но, тем не менее, они до сих пор восхваляют свою национально-освободительную борьбу, которая была всегда проигрышна и достигала победы, как в случае с монголами— когда господство монголов над Китаем окончательно развалилось после того, как они передрались между собой. Или как в случае с японской оккупацией во время Второй мировой войны: ко-
189