ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
Но, откладывая в сторону личные предпочтения, я, тем не менее, открываю дверь в прошедшее. Я делаю это сознательно, имея целью вернуть всё на свои места. Если вы захотите увидеть— вы увидите, и вам будет показано то, чего вы так отчаянно добиваетесь. Но вы должны вернуться. Если вы добьётесь истинного и желаемого, это будет означать, что задуманное одним удалось другому... Если же нет... Эпоха, в конце концов, принадлежит вам. Нам же, меланхоликам, привычным к ожиданию наихудшего поворота событий, терять абсолютно нечего. Мы уже потеряли всё; а некоторые даже и не пытались предполагать, что в этом мире можно обрести то, о чём будешь сожалеть, потеряв это. Прогресс в оболочке декаданса нужен вам, людям с оптимистичным складом ума и характера.
И потом, никто не обещал, что лекарство от тяжкого недуга будет приятным на вкус.
Правда, есть у меня нехорошее предчувствие, что больной, коему оно предназначено, не поймёт всей серьёзности положения. Ну, собственно, навязывать я ничего и не буду... Туда и дорога, простите за цинизм. Вынужденное уточнение.
Но, спросят меня мои коллеги и все, кто сочувствует мраку и унынию в творчестве, что же остаётся нам? О, это сложный вопрос. Не менее сложным был бы и ответ, решись я на подробное его изложение; постараюсь высказаться как можно более кратко.
Пока мы ещё находимся на этой земле, что мы в состоянии сделать? Выразить свою личность через поступки? Привнести что-то новое в поэзию, музыку, живопись? А может быть, просто научиться извлекать удовольствие из того, что у нас есть в этой жизни? Поступки часто бывают не оценены по достоинству теми, ради кого они совершаются. Вероятность, что вам всё-таки повезёт, ничтожно мала. Новое слово в искусстве— это ярлык, которым принято прикрывать то, что успело не только наскучить всем без исключения, но и порасти мхом,— за такое количество времени. Что же до удовольствия... Ах, бедные мы, горемычные души. Страдающие от меланхолии, определённой Парацельсом как болезнь. Пугающе часто не способные находить радости ни в чём; даже в самых простых и естественных наслаждениях. И самые прекрасные мелодии отзываются лишь бессмысленным скрежетом в сознании того, кто слышал музыку Вечности. Вот до моего слуха доносятся звуки оперы: должно быть, чудная вещь, достойная своего творца! То же самое, лишь более пространно, произнёс бы на моём месте любой увлекающийся и сведущий в этом человек. Что ж,— я ему охотно поверю. Он здоров, по крайней мере, душою,— он может наслаждаться музыкой, настолько, насколько она хороша сама по себе. Как я ему завидую!.. Даже последнее прибежище духа, измучившегося в застенках однообразия и безнадёжности человеческих дней, недоступно для меня и всех, кто болен равнодушием. Да, это болезнь: что скрывать. Каждый переживал хотя бы краткие моменты, сходные с тем, что несчастные меланхолики чувствуют практически постоянно. И, честно говоря, я никому не пожелаю, чтобы такие моменты затягивались надолго. Роковая инъекция, сделанная душе во время очередного её воплощения,— более точного определения я не могу подобрать этой страшной напасти...
132