АПОКРИФ-91: 06.2015( C5.1 e. n.)
Итак, не останавливаясь на собственно философии декаданса, где главное уже сказано людьми более достойными и образованными, нежели автор этих строк, я перехожу к изложению идеи, сложившейся из особенно острых моментов восприятия жизни при нас и вокруг нас.
Оглянитесь вокруг. Нет, это не шутка. Оглянитесь вокруг и посмотрите, к чему привело общее стремление вперёд и только вперёд. Вы хотели прогресса— и вы его получили... но при этом потеряв то, что имели вначале. Новейшие технологии, научные открытия, мир меняется и ускоряется, словно гигантская центрифуга. Всё меньше мыслительных функций достаётся на долю человеческого мозга; всё больше— на долю обученной думать за своих создателей электроники. Что стало с языком? С неотделимым от него знанием истории? Неужели можно предположить, будто люди, получив возможность разгуливать по виртуальным библиотекам, театрам и музеям, стали образованнее и умнее?
Какая злая насмешка судьбы. Мне бы, как случайному свидетелю похорон глобального масштаба— похорон человеческого интеллекта, ставшего дряхлым и немощным без индивидуальности,— снять шляпу, но даже этого я делать не стану, по причине глубокого презрения к участникам процессии— тем, кто допустил сей исход событий.
Однако наш брат декадент, хоть и недотрога, но не тот, перед кем нужно исповедоваться во всех смертных грехах. Пока господа реалисты ворошат грязное бельё и изощряются в детальном описании всех без исключения бытовых подробностей, оказывая плохую услугу своим читателям, мы показываем обществу его пороки в той форме, каковая не столь опасна для эстетического чувства мыслящего существа. В то время как реалистичный стиль письма предъявляет людям их доподлинную сущность, ничего не отнимая и не прибавляя и оставляя их, садящихся вечером за книгу, по сути, с тем же, с чего они начинали этот день, декадентский— служит лакмусовой бумажкой положению вещей в данной эпохе. И надо ли говорить, что если упадочнические настроения захватывают необычно большое количество литераторов, то это тревожный симптом.
Но мы нужны. В качестве той самой лакмусовой бумажки. Последним отрезком времени, примерно лет в восемьдесят, человечество распорядилось ну очень достойно. В переносном смысле, разумеется. Бодлер к такому не призывал, Уайльд— тем более. Люди опошлили и извратили те каноны истинного искусства, что были показаны им, а ведь декаданс по определению не может быть вульгарным. Это Ultima Thule творческого гения, дальше— только Вечное, и баланс между мирами сохранять очень сложно. Человек не выдержал и сорвался, позорно шлёпнувшись при этом в грязь. Реакция— сами понимаете, какая.
Я зову вас сделать шаг назад. Вернуться к моменту, с которого началось гниение представлений о Красоте. Вернуться и задуматься, к чему действительно стоило идти. Может быть, во второй раз баланс удастся удержать?
Если честно, я бы предпочла гниению омертвение. Это, по крайней мере, выглядит не так отвратительно, и даже мёртвая Красота— всё равно Красота. Просто её правильное восприятие— привилегия тонко чувствующих душ.
131