ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
Борис Соложенкин Временные концепции Средиземья
Просматривая последнюю ленту из последней трилогии по Средиземью— « Хоббит-3 », я наткнулся на невероятно плотное время, которое если и может быть пережито, то только тогда, когда вершится история. Когда её ещё нет самой— есть герой, представитель народа, гроза девичьих сердец и предок тех, кто будет собирать их осколки— деревенских мальчишек, историографов, бардов и просто коллекционеров изящного стекла. Попутно касаясь времён народов Средиземья, в этой статье я прихожу к выводам относительно собственно героического времени.
Чистое прошлое и злопамятство
Что мы имеем на стороне орков и вообще империи злого взгляда? Куда устремлён взгляд Саурона? К собственности, которая превыше отношений, к кольцу, которое раз и навсегда объясняет, что происходит между нами. Кольцо— не только символ торжества золотого тельца, но и самой памяти, вернее, феномена злопамятства. Та память, что считается неизменной, совершенной в самой себе не способна допустить развития и генезиса, она подчиняет всяческий генезис себе. Это совершенное прошлое, которое мы находим в мечтах, неразрешённых проблемах и несовершённых, утраченных поступках(« хотели, но не могли », « опоздали / пришли раньше »)— оно порождает другие дела и поступки, которые разделяют нас с подлинным бытием, отождествляют нас с серой повседневностью. На самом деле,— говорит старый романтик,— мы были подобны эльфам с их утончённостью восприятия, с их « аффектикой » возвышенных чувств. Мы были, но неправильно обошлись с нашей памятью, закольцевав горизонт наших возможностей, нашу энергию в материальные штуки, которые охраняет в горе дракон. Эти штуки должны были давать раз и навсегда понятные и однозначно разделяемые общественные отношения, закрепление идеи соперничества и вражды как основного двигателя прогресса, злопамятство в качестве аффективной структуры орка:— Привет!— Привет, а сколько мне за это будет? Или даже проще:— гррррр!— эээ, привет? Мы находим орков в единственном порядке— в боевом строю. У них нет ни личности, ни истории. Что важнее— у них нет коллективной памяти, того прауровня, обращаясь к которому, я восстанавливаю себя в рядах какого-либо сообщества. Орки не составляют не то, что народ, они принадлежат мстительному, злопамятному господину— они есть воплощённые образы тёмного господина. По существу, мы видим так много гибнущих орков, что напрашивается вывод о вторичности даже телесности для определения тёмного народа. Они ткутся из грязи и гнева, представляя как бы работу воображения тёмного господина— это он, но представленный во множестве ситуаций насилия и гнева, специфической афетики.
184