АПОКРИФ-84: 01-15.01.2015( J5.0 e. n.)
Теперь можно плавно перейти к ещё одному древнему свойству русского народа— его органической вражде с капиталистической формой производства в частности и с плутократией в целом. Когда деньги начинали править обществом, славянство порождало Кудеяров и Разиных, Пугачёвых и Махно. Как бы мы к ним ни относились, нужно помнить: повести людей против регулярных войск можно только под истинно народными лозунгами.
Антиплутократизм русских сформировался, опять же, в языческие времена, с переходом к земледелию. Началось имущественное расслоение, однако одному, даже самому богатому огнищанину было бы не выжить на просторах древней Восточной Европы. Так сформировался аналог римского « принципа общей пользы », который пережил века— фактически, это народный социализм, прекрасно функционировавший до принятия христианства. Одна лишь генетическая память о том времени заставляла нас гордиться, что мы живём в Союзе Советских СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ Республик. Т. е. опять— кто угодно использует славянские архетипы, кроме самих славян.
Нет, ненависть народа направлена не против БОГАТЫХ как класса, но против тех богатых, которые дистанцируются от нации. В отношении их клич « Грабь награбленное!» подействует лучше всяких манифестов. Русский националист должен использовать антикапиталистические лозунги, иначе он будет не менее чужд русским, чем любой « буржуй » и « мироед ».
Теперь— о том самом мессианстве русского народа. Без учёта мессианства( которое является развитием социалистической модели общей пользы) русский народ не поднять. Дайте ему самое логичное и правильное учение, изложенное доходчиво и просто, которое на деле принесёт немедленную пользу— и русский гневно отбросит это учение, если оно не будет содержать слов « на всей земле », « мировые силы » и « предназначение ». В древности, когда славянские племена и селения нуждались в постоянной взаимовыручке, это мессианство начало формироваться, затем приобретая интернациональный, увы, характер. Вспомните нашу борьбу за счастье « братьев-славян » на Балканах или советского рабочего, совершенно спокойно воспринимающего тот факт, что плоды его труда не вернутся к нему, а пойдут в Африку на помощь голодающим чернокожим. Худшего расового самосознания придумать невозможно, однако— это мессианство, и без него в России никуда.
В то же время наивно полагать, что русских можно увлечь только « добрыми » идеями. Современный человек знает, что ни добра, ни зла в глобальных масштабах не существует, стало быть— нет их и в философии, всё зависит от подачи той или иной доктрины. « Православный народ-богоносец » увлёкся коммунизмом и наплевал на православные святыни— это доказывает не просто мессианскую, а гипермессианскую сущность народа, который способен растоптать самую увлекательную идею, если появится ещё более увлекательная новая. С полнейшим успехом после « коммунизма » русских можно заставить строить « анархизм », « гитлеризм » или « сатанизм », и ведь будут строить! И как бы ни назвали новую идеологию русского народа, во всех этих « гитлеризмах » и « анархизмах » будет проглядывать всё тот же общинносоциалистический строй. Оно бы неплохо, но не проще ли строить именно то, что на роду написано, без всяких уклонений в « измы »?
181