АПОКРИФ-82: 11.2014( H5.0 e. n.)
сражались с честью и с честью же умирали! Старый расизм, расизм « общности », умер в 1945 году, когда скоты, в предыдущие годы делавшие вид, что искренне преданы идеалам сверхчеловеческого героизма и завоевания мира, дружно опустили оружие, предоставив редким фанатикам из « Вервольфа » умирать за Тысячелетний Райх.
Но примерно в то же время умерли и доктрины наподобие анархизма, в своём экстремизме не учитывавшие биологического качества своих адептов и масс, к которым были обращены. Анархизм и левые революционные концепции работали тогда, когда за них могло сражаться большое количество качественных Воинов— сейчас же... Словом, обдолбанный панк-распиздяй отличается от махновца куда больше, чем наци-карлан от бойца Ваффен-СС. Так что старый, массовый радикализм, зародившийся в период формирования наций, ныне никуда не годен в силу ублюдочности нынешних масс. Художественные же поделки идеологов « национал-анархизма » или « национал-либерализма » в духе « я его слепила из того, что было », ещё более уродливы и бесполезны. Нужно не комбинировать куски старых концепций, а создавать новую— современную и бескомпромиссную.
Основная беда массовых революционных концепций— это противоречие между установкой на изменение мира и остаточным гуманизмом. Заботу о « человеке животном », причём не популистскую, а самую непосредственную и абсолютно никчёмную, можно найти и у большевиков, и у национал-социалистов, и у анархистов. Но разве не в природу человека, не в его слабости как вида упирается всякий революционный порыв? Разве революция сама по себе— не восстание против самой Природы( Судьбы, Бога), не желание в краткие сроки изменить то, что складывалось тысячелетиями? Конечно, общественная мораль или идеология на таком фундаменте построена быть не может. Но люди, настолько чуждые « человеческому, слишком человеческому », что они готовы к такому восстанию даже в одиночку, есть. И имя им— Воины. Современный « силы правопорядка » легко разгонят любую толпу погромщиков или бунтовщиков под одобрительный вой СМИ. Но справится с одиночкойтеррористом в недрах бетонно-асфальтного мегаполиса на несколько порядков сложнее, при том, что он способен нанести обществу и государству куда больше вреда, чем любая толпа, вышедшая на улицы и площади. Если этот одиночкатеррорист является Воином— его Война( и его Смерть) точно не станут бессмысленными.
Объединение тех, кто обладает Искусством Умирать и любит Войну как образ жизни— единственная революционная идеология сегодняшнего и завтрашнего дня. Её невозможно популяризовать среди непригодных к ней, в неё невозможно « играть » так, чтобы ввести в заблуждение окружающих. Она требует поступков, причём постоянных— что это за воин, который не сражается? Смысл же этой концепции прост: Воины объединяются для того, чтобы поставить распоясавшийся двуногий скот на то место, какое он только и имеет право занимать— место рабов, « говорящих орудий ». Это не означает, конечно, отказ от конфликтов между Воинами,— но не будем забывать, что наши древние предшественники, слагавшие героические саги даже о борьбе родных братьев, твёрдо разграничивали своих и чужих.
173