АПОКРИФ-81: 10.2014( G5.0 e. n.)
ского героического эпоса от эпоса германского, эллинского или позднейших рыцарских романов, отличие отечественного Витязя от рыцаря Запада или восточного воина Джихада( двух последних стало ныне модно называть словом « кшатрий », пришедшим из санскрита, хотя исторические кшатрии-то были самыми что ни на есть языческими витязями, чтившими Индру-змееборца, да иначе и быть не могло— ведь они были теми же ариями, братьями наших далёких предков). Пожалуй, стоит сказать об этом подробнее, ведь иногда язычеству стремятся придать какой-то пацифический ореол.
Напомню, что для язычника мир был един, и всё, что в этом мире от него требовалось, было Деянием, причём не абы каким, а именно необходимым в данный момент. Глупо писать роман, когда вокруг пылает пожар, глупо пахать поле, когда по нему несётся вражеская конница, но и глупо попусту махать мечом, в ослеплении считая себя представителем « высшей расы », если ты не навёл дома такой порядок, который мог бы подтвердить твои расовые притязания. Поэтому славяно-россы никогда не отделяли один род достойных поступков от другого по « качеству », и землепашец, князь, витязь, волхв, охотник, ремесленник были каждый по-своему достойными представителями своего народа. В глазах язычника нет разделения даже на Великий и Малый Джихад, как в исламе, потому что борьбу с собственным несовершенством и борьбу с врагами своего народа объединяет то, что они есть способы творения Добра, увеличения этого Добра в мире, и идут, в конечном счёте, в интересах в первую очередь самого человека, а не сначала Бога, а потом уже смертного. Соответственно, и участие в том или ином Деянии не нуждается в дополнительных атрибутах— Деяние ценно само по себе. Там, где рыцарь, воин-гази, мамелюк и любой другой « кшатрий » собирается на битву именно как на театрализованный подвиг, нацепив на шлем цветастые перья или иные побрякушки, украсившись гербами и дорогими одеждами поверх доспеха и т. д., едва не напудрив свой героический носик, языческий витязь-славянин( и исторический кшатрий— теперь уже без всяких кавычек) был чужд подобной картинности, рисовке. Для « кшатрия » подвиг терял всякую цену, если он не давал возможности попасть в Рай, для Кшатрия же с большой буквы, для русского витязя, подвиг был самоценен— либо язычник совершает подвиг, жертвуя во имя своих идеалов жизнью, либо он предаёт самого себя, не говоря уже о перспективе родиться в новой жизни рабом. Язычник не был фанатиком, для которого существует только Приказ, только « Так хочет Бог!»— напротив, он был самым что ни на есть прагматиком, живущим ради самого себя, ради того, что кажется ему прекрасным и родным, и потому он даже не обращал внимания на смерть в тот самый момент, когда она вставала на его пути к осуществлению этих самых идеалов. Будучи окружёнными, русские воины в старину вполне прагматично обращались к Перуну с краткой и искренней просьбой о помощи, столь же прагматично надевали свежие белые рубахи, а то и вовсе раздевались догола( чтобы прийти к Богам так, как пришли некогда от Богов), брали свои тяжёлые мечи и топоры и с боевым кличем налетали на врага. Они были на стороне Добра и потому должны были сражаться насмерть с иноземными захватчиками, с грабителями и поработителями, чтобы сделать этот мир хоть немного чище и светлее. Сама Смерть отступала перед ними— бывало так, что отступали и враги, самые что ни на есть « кшатрии ». Они нутром чув-
163