176
Магия
В театральном училище нас учили, что если хоть один зритель поймёт то, что ты хотел сказать, значит, спектакль прошёл не зря. Мы в это верили и с гордостью говорили об этом. « Искусство ради искусства ». Такая очень надменная позиция, мол, « публика— дура ».
Подобные заявления и сейчас можно услышать. Конечно же, есть и другие, которые считают: « Главное— чтобы зрителю нравилось »,— и пичкают его откровенной « порнографией ». А если кто-то пытается напомнить и тем, и другим об ответственности, то они заявляют, что « театр ничему не учит, он только ставит вопросы ».
Так что для « чего » нужен театр зрителю, практически никто не задумывается. Для них главный вопрос только один: как заполнить зал? Как профессионалы говорят: « Чем будем удивлять?» Такое отношение театралов к зрителю не позволяет театру занять своё место в обществе.
Когда мы экспериментировали в лаборатории, нас также не волновал вопрос « Зачем?». Только « Как?». « Как ударить побольнее, чтобы прочувствовали?» Идеология « Театра Жестокости » Арто в чистом виде. И в « Орысе » нам это хорошо удавалось. Но в « Золотом горшке » начали проявляться очевидные вещи, игнорировать которые было невозможно.
Зритель полностью зависит от актёра. То, что происходит с актёром во время спектакля, в точности отражается на зрителе. Если ты открыт, внутренне « обнажаешься », зритель « обнажается » перед тобой. Если врёшь, он закрывается и врёт тебе.
Нам открылись новые возможности во взаимоотношениях со зрителем. Взаимоотношения, которые не терпят никакой фальши. Стоит чуть сфальшивить или соврать— и зритель сразу закрывается. От актёра требуется предельная искренность. Не « игра », а « исповедь ».
В училище нас не обучали этому. « Делай что хочешь, только чтобы поверили ». Мастерство создания иллюзии « правды жизни ». Но здесь речь не шла о « жизни ».
Во время спектакля « обнажалась » зрительская душа. Она не только « обнажалась », с ней ещё нужно было что-то делать. И тут я столкнулся с самим собой, со своей собственной внутренней пустотой. Куда я смогу повести зрителя, если сам « не ведаю пути »? О чём могу поведать публике, если вру даже самому себе?
В моём случае на помощь приходил материал. Я прятался за ним. В « Золотом горшке » не было ничего такого, что бы требовало от меня « исповеди ». Но и результат был соответствующий.
Я понимал, что можно достичь большего, но для этого я сам оказался « мелковат ». Но если я смогу раскрыться полностью, то для общения со зрителем мне не нужен будет никакой проводник в виде какого-либо текста. Только « спонтанная импровизация ».
Тут фраза Мастера: « Ты не станешь лучше как актёр, пока не станешь лучше как человек »,— обрела для меня истинное значение. Вот тот ответ на вопрос: « Для чего »? Поэтому ты оставил « театр » и стал заниматься самосовершенствованием? В точку. Я осознал, что образование, которое я получил как актёр, совершенно бесполезно. И не просто бесполезно, а вредно. Ведь чему, по сути, нас обучали? Оправданию « лжи » настолько, чтобы она стала « правдой ». Мастерству превращать « ложь » в « правду ». И чем больше ты « веришь » в « оправданную ложь », тем считаешься лучше как актёр.
176