зоваться таким оружием, как панический страх ваших собратий, да официальные его последствия. Что касается исторического значення Гонты и Зализняка,— правда, мы гордимся ими, как народными представителями своего времени, потому чтр они такими были действительно; не мы же виноваты в том, что шляхта держала народ в невежестве, оскорбляла и обижала, его повседневно в нравственном и материальном ^отношениях и потом дорого за это поплатилась; в вашей власти отстранить причины, переживите, к несчастию, реакцию, а мы именно потому, что не желали бы никогда ее повторення, и хотим позаботиться о распространении просвещения в народе. Мы уверены, что в таком случае выйдет реакция иного рода, что спор решится, совестью и наукою, и Гонта нашего времени будет вооружен уже пером или красноречием.— Вы же, притворяясь, что этого поворота не понимаете, все-таки хватаетесь перед публикою за горло— оставьте эту гнусную комедию.
Вы утверждаете, что я ломаю стулья из-за мнения р Богдане Хмельницком, не согласного с иоим мнением:— опять притворство, опять умышленное непонимание!— Да имейте вы себе какое вам угодно мнение о Хмельницком, или о какой угодно другой исторической личности,— только доказывайте свое мнение научно,. добросовестно, а неголословно, ругней, потому что всегда найдете людей, которые ■будут вас упрекать в этом, не ломая стульев, по вашему сравнению, а высказывая лиш простую истину: что бездоказательная брань порочит только ее автора и выказывает его нравственную несостоятельность.
Насчет актов Киевской Комиссии мне нечего вам сказать, после ее собственного ответа, помещенного в октябрьской книжке Основы.— Вы утверждаете, что Комиссия выбирает умышленно только те акты, которые не подходят под идеаіі, созданный вами о прошедшей Польской республики;— да откуда же вы знаете, что в книгах Главного Архива есть другие акты? Хотя я недавно занимаюсь в Архіве, но могу вас уверить, что вы ошибаетесь. Конечно, польская шляхта имела свои светлые стороны, но эти стороны она успела проявить только в своей публичной,
109