ВОСПОМИНАНИЯ

нашем большом доме в Ташкенте всегда одна из комнат была фотолабораторией. Всю правую стену занимал огромный стеллаж, доверху уставленный негативами. Слева стояли два увеличителя: один для стеклянных негативов, а другой для фотоплёнки. На длинном столе стояли ванночки для растворов. Промывка была примитивной, но оказалась достаточно эффективной – большинство негативов и фотографий хорошо сохранились до сих пор, хотя прошло с того времени более полувека.

Целый день отец снимал. Вечером, возвращаясь со съёмки, он проявлял негативы, промывал их, вешал или ставил сушить, а потом ложился спать. Плёнки или пластинки высыхали за полтора-два часа, и отец вставал и до самого утра печатал с этих негативов фотографии. Он глянцевал их, накатывая на большие стёкла в деревянных рамах, и снова ложился спать. Этот сон продолжался не более двух часов, до того момента, когда фотографии « отскакивали » от стёкол. Тогда отец собирал снимки, подходил к своему излюбленному окну в « гостиной », где стоял его кустарный резак, бутылочка с тушью и коробочка с кисточками для ретуши. Отец обрезал фотографии, немножко их ретушировал, писал на обороте содержание. На ходу съедал бутерброд, запивая его крепко заваренным чаем и убегал в редакцию.

Там он пропадал до обеда, а потом – съёмки в разных концах города, куда приходилось добираться без транспорта, с тяжёлой аппаратурой … И так каждый день. У одного из известнейших фотографов СССР Макса Пенсона не было выходных дней и не было праздников – праздничные дни у него всегда были рабочими – с фотоаппаратом он находился среди людей. Потом – фотолаборатория, и всё повторялось как всегда. Своим бисерным почерком он сочинял текстовки и запаковывал негативы и подписи в конверты и отправлял их в Москву, в Фотохронику ТАСС.

Бесконечное количество писем приходило к нам в Бровермановский переулок. На конвертах были штампы журналов « Огонёк », « СССР на стройке », « Крестьянка », « Работница »… Письма шли из газет и журналов, но больше всего корреспонденции было из Фотохроники ТАСС. В парадную дверь бесконечно звонили доставщики телеграмм. Отправители не скупились на хвалебные слова. И часто телеграммы напоминали длинные письма: « Уважаемый Макс Захарович! По итогам соревнований фоторепортёров Вам присуждается первое место. Коллектив и руководство Фотохроники ТАСС сердечно поздравляет Вас и желает новых творческих успехов ». Такие поздравительные телеграммы приходили четыре раза в год – в конце каждого квартала. Информационная служба Фотохроники ТАСС присылала вырезки из газет со всего Советского Союза, где печатались снимки отца. Были и такие письма: « Уважаемый Макс Захарович. Пожалуйста, пришлите свою автобиографию и фотографию. Вы столько лет у нас сотрудничаете, а мы даже не знаем, кто Вы такой »…

… Брат отца, Соломон Захарович Пенсон, тоже жил в Ташкенте. Он был заместителем министра сельского хозяйства Узбекистана. Министерством же руководила жена Акмаля Икрамова – тогдашнего Первого секретаря ЦК партии. И, естественно, после разоблачения так называемого « врага народа », она была посажена в тюрьму вместе со своим мужем. Оказался в тюрьме и мой дядя. Ему предъявили обвинение в том, что

Мирон Пенсон

« он разрушал экономику Советского Союза, лишая его хлопковой независимости ». А он просто запрещал вырубать сады и виноградники, доказывая, что хлопок – однолетняя культура, и в Узбекистане есть очень много земли, куда нужно провести воду и сеять там хлопок. А сады и виноградники, которые выращивались десятилетиями, нужно сохранить. Да кто слушал тогда кого – « враг народа » и всё …

Расследовал дело Соломона Пенсона некий Яковлев. Следователь был « ярым фотолюбителем ». Он поддерживал дружеские связи с первым фотографом Узбекистана Максом Пенсоном, а также продавал ему различные аппараты, увеличители, плёнку. Весь этот товар был незаконно конфискован. Цену он назначал в три раза выше, чем это стоило на самом деле. Зная, что Яковлев ведёт дело брата, отец покупал у него всё, что тот предлагал, не потому, что ему это было необходимо для работы, а чтобы задобрить следователя.