идеализме или солипсизме, культурное пространство — это именно реальность (пусть и
реальность sui generis), поскольку информация, которую обрабатывает наш мозг, и психические
законы самого мозга не менее реальны, чем мир физических объектов.
Пытаясь постичь мир, человек использует культурную информацию более активно, чем
непосредственный опыт, — любые новые данные о мире так или иначе укладываются в ту картину
мира, которая уже существует у него в голове. Любая культура редуцирует многообразие явлений
окружающего мира до ограниченного числа «закономерностей», а значит, неизбежно искажает
картину реальности.
Таким образом, «объективная реальность» для любого человека всегда иллюзорна — между
миром и воспринимающим его человеком лежит пелена культуры, которая подчас так же и
обманчива, как майя индуизма. Именно здесь мемы получают доступ к контролю над нашими
поступками: человек путем эксперимента или прогноза (гораздо чаще, что важно) выбирает из
ограниченного набора предлагаемых его культурой стратегий те, которые, как ему кажется,
больше соответствуют выполнению той или иной задачи.
Религиозный мемплекс не способен управлять человеком, как роботом, указывая: делай то-то и
то-то. Часто применяемые к членам различных религиозных сообществ слова вроде
«зомбирование» утрируют ситуацию. Подавляющее большинство верующих, как бы странно они
себя ни вели с нашей точки зрения, в действительности мыслят логически, пытаясь понять, как
жить и как вести себя в той или иной ситуации. Деструктивный мем, который они могут принять
как инструкцию к действию, воспринимается именно как ответ на вопрос: если решить
гнетущие их проблемы нельзя тривиальным путем, следует попробовать нетривиальный.
Вероучение ищет точки уязвимости человека точно так же, как вирус — точки уязвимости клетки, а
компьютерный «червь» — слабые места операционной системы; как только ему удается найти
привлекательную для группы людей форму, он начинает быстро распространяться, используя не
только характерную для всех (в той или иной степени) людей конформность, но и их культурный
бэкграунд.
Именно этот бэкграунд и определяет, какие именно новые идеи могут показаться
привлекательными его носителям: идеология «огненной смерти» удачно сочеталась с общей
нацеленностью христианства на умерщвление плоти и самопожертвование во имя веры —
идеологи самосожжений апеллировали к примерам мучеников за веру, хорошо знакомым их
аудитории по духовной литературе.
В одном из своих научно-фантастических бестселлеров американский биолог Майкл Крайтон
отмечает, что паразитическому организму (будь то вирус или бактерия) невыгодно убивать своего
носителя, поскольку со смертью хозяина погибает и он сам, — именно этим объясняется
быстротечность эпидемий смертоносных инфекций вроде чумы или оспы. Паразиту лучше вести
такой образ жизни, который не имеет ярко выраженных негативных последствий для носителя, а
еще лучше — состоять с ним в симбиотических отношениях, что свойственно, например, нашей
кишечной флоре.
Та же закономерность верна и для мемов: учения, требующие от адептов немедленного
самоубийства или вопиюще асоциальных поступков, не могут существовать долго, поскольку
уничтожают своих носителей. Это наглядно демонстрирует судьба учения об огненной смерти:
после кратк